Так вот почему команда держалась со мной настороженно. С другой стороны, я слышала множество историй о магонийских эпифитах, магической пище, достаточной, чтобы прокормить всех жителей небес. Неужели эти растения утрачены в результате неудачной сделки с землянами?

– Почему Магонии просто не договорится с Землёй? – спрашиваю я.

Дэй смеётся.

Я представляю, как делегация магонийцев пытается приземлиться на лужайку Белого Дома, чтобы обсудить с президентом торговлю. Совершенно ясно, что их пристрелят ещё на подлёте.

Ладно, поняла.

– У нашего народа больше нет желаний. Нам нельзя надеяться, что другие поступят как надо. Ты видишь, на что ты способна? Ради меня? Ради нас? – Зэл стучит по своей груди, по шраму.

Я смотрю на капитана.

– Растение.

Она кивает:

– Растение, да, но и намного больше. Ты, Аза, спасёшь наш народ.

Хотя частичка моего мозга бурчит, что подобное непросто, злая песня Милекта заглушает протест.

– Да, – говорю я Зэл.

– Клянёшься? – спрашивает она и протягивает мне синюю мозолистую руку.

Я протягиваю свою, и Зэл внезапно режет мою ладонь крохотным серебряным ножом. Чернильная кровь, боль, обжигающее ощущение потока. Я отшатываюсь, но Зэл прижимает мою ладонь к своей, к собственному порезу.

– Мы уже делим кровь, дочь. Но это ритуал. Мы сейчас поклянёмся выполнить нашу задачу. Клянись.

Наша кровь капает на палубу, а мимо медленно пролетает стая раненых шквалокитов.

– Клянусь, – говорю я, глядя им вслед, слушая их сломленную прерывистую песню.

Дэй стоит рядом, поддерживая меня рукой за спину. Где-то в глубине корабля я слышу крик Кару, долгий вой во тьме.

– Дочь, – говорит Зэл и целует меня в лоб.

На мгновение я закрываю глаза и оказываюсь на земле. Мама укладывает меня в постель, заботится о моей безопасности и поддерживает во мне жизнь каждую ночь.

Затем я открываю глаза, и вокруг вновь холодный ветер и затихающая песня больных шквалокитов. Мы отплываем от них в ночь. 

На следующее утро я стучу в дверь каюты Дэя. Он открывает. Похоже, я его разбудила.

Он что, всегда ходит без рубашки? Дэй потягивается. Я пытаюсь не восхищаться его видом, но не получается.

Этот парень спрыгнул за борт, чтобы спасти меня от стервятников и пиратов.

«Гм, ты уже и сама спасалась», – возражает моё сознание, но я не в настроении спорить.

Дэй переживал за меня. Я могу ему доверять. Я хочу кому-то довериться.

– Так я не просто обычная магонийская певица? Моя песня другая.

– А ты что думаешь? – спрашивает он с улыбкой.

– И по словам Зэл, Ведды, всех остальных, ты должен петь со мной. – Я пытаюсь говорить спокойно. – И похоже, это часть твоей работы.

– Так и есть.

– Так почему же ты не поёшь?

– Потому что ты была не готова.

– Откуда ты знаешь?

– Потому что ты никогда не делала того, что сделала вчера, – разумно указывает Дэй.

То, как он вскидывает бровь, напоминает мне…

Я представляю, как Дженни Грин звонит в дверь Джейсона, глядит на него с сочувствием и выражает соболезнования по поводу моей смерти. А он в ответ бормочет число пи.

Нет. Джейсон никогда не захочет Дженни Грин.

(Может и захотеть.)

Не захочет.

Дэй, наверное, замечает, что я расстроилась.

– Ты в порядке? – спрашивает он и кладет руку мне на плечо.

Тепло проникает сквозь китель, и грусть испаряется. Моё сердце бьётся, будто я снова пою.

Я стою здесь с мальчиком, потерявшим семью совершенно по-другому, чем я свою. С какой стати я грущу? Моя семья на земле, по-прежнему жива, а его – нет.

– В порядке, – отвечаю я, хотя, чтобы не дотронуться до него, приходится сжать пальцы в кулак.

Это желание скорее похоже на потребность, будто в еде или воде.

Я напрасно пытаюсь отогнать чувство вины, странность, желание и все мысли, кроме самой важной. Дэй надевает рубашку, китель, и я успеваю осмотреть сильную спину, плечи и профиль так подробно, что предпочитаю зажмуриться.

– Ты стесняешься, – говорит Дэй, появляясь рядом, и смеётся.

– На тебе почти не было одежды.

– Подводница! – Впервые он меня дразнит.

– Эксгибиционист.

– Что это?

– Человек с навязчивым желанием показывать другим свою привлекательность, – чопорно отвечаю я.