Безумный ветер. Все эти люди окружают дыру в земле, будто кто-то собирается явиться оттуда, а не наоборот.

Мы думали, что шестнадцатилетие Азы важно. Почему? Что в нём такого значимого? Ничего. В том самом понимании «ничто». Это даже не простое число.

Смотрю на ребят из школы, Дженни Грин и компания. Последние несколько дней целая куча народу получала пропуски для выхода из класса, чтобы в это время покурить за кафетерием. Раньше мы с Азой высмеяли бы их за скорбь по тому, кого они не любили.

Аза не особенно-то верила в скорбь. Дескать, это обременительно. Я тоже думал, что не верю, но теперь, когда нас с ней разделили, всё изменилось. Вижу мистера Гримма в солнцезащитных очках и шляпе. Держится в стороне. Выглядит так, будто тоже плакал.

Сзади подходят мои мамы. Судя по вздоху, Кэрол горячо надеялась, что я не надену то, что надел.

– Серьёзно? – говорит она. – Не смог обойтись без костюма, а?

– Ты знала, что он не сможет, – отвечает Ив. И даже улыбается.

– Я думала, он справится. Даже звонила в магазин костюмов. Они уверили, что аллигатор всё ещё висит на складе.

Вот только Кэрол не в курсе, что в магазине два таких костюма. Один моего размера, второй – Азы. Это было частью сюрприза на её день рождения.

– Это похороны Азы, – говорю. – Ей бы понравилось.

Я вновь надеваю голову. Ив показывает мне большой палец, но я ловлю на себе взгляд Кэрол. И как раз в тот момент, когда я начинаю слегка переживать, что она стопроцентно не на моей стороне, она говорит «W `ai n» – «люблю тебя» по-китайски. А потом «Nakupenda» – то же самое на суахили. Мы выучили, как сказать «Я люблю тебя» на тысяче языков, когда я был маленький. Такая вот Кэрол мама.

– Даже если у тебя горе, – начинает она чуть дрожащим голосом, – не надо просить прощения за то, за что, держу пари, ты собираешься.

Я и забыл, что рассказал ей о списках с извинениями.

– Ты не виноват в смерти Азы. Ты ведь понимаешь?

Я смотрю на Кэрол изнутри головы аллигатора. Нет, не понимаю.

Мама прижимает руку к груди и быстро идёт к своему стулу.

Когда я впервые осознал, что проживу дольше, чем Аза, то сказал ей всю классическую ерунду, которую говорят умирающим. Сказал: «Завтра я могу попасть под автобус», и всё в таком духе.

Аза ответила что-то вроде: «Ну да. Вот только, серьёзно, Джейсон, как часто людей насмерть давят автобусы?» И привела мне безжалостную статистику. Не так уж часто, как выяснилось.

Мама Азы обхватывает меня-аллигатора руками, и я веду её с мужем к их местам. Оба тяжело на меня опираются.

Могила, куда собираются опустить Азу, действительно маленькая.

091736371787214684409012249534301465495853710507922796

Когда настаёт мой черёд говорить, я снимаю крокодилью голову и выдаю немного числа пи. А потом, как можно быстрее:

– Итак, в курсе вы или нет, но люди продолжают открывать всё больше цифр числа пи. Я хотел дать Азе их все. Пытался сделать это в нашу первую встречу и только позже выяснил, что она знает куда больше цифр, чем я. Я пытался подарить ей что-то, что никогда не закончится.

Все пялятся на меня. Затем взрослые издают коллективный сочувствующий звук, от которого хочется блевать.

– Вот, – говорю я. – Это всё. Я в порядке. Нет, не волнуйтесь.

Люди делают подбадривающие лица. Про себя я отчаянно декламирую пи.

Очередь семьи Азы.

Мама Азы: Она болела, но разве променяла бы я её на кого-то здорового? Если бы это означало потерю той, кем она была? Нет.

Папа Азы: <трясёт головой, не в силах говорить>

Мама Азы обнимает его и передаёт ему листок цветной бумаги. Мне отсюда не виден этот «Я-люблю-тебя» список, но папа Азы секунду смотрит на жену, и на его лице написано, что она только что его спасла.

Эли: В прошлом году кто-то подарил мне валентинку, и Аза уверяла, что она ужасна. А мне понравилась. Ей тоже, но она продолжала притворяться, будто это не так. Теперь я дарю такую же ей.

Эли достаёт конфетти, и мы бросаем его в воздух. Оно в форме сердечек. И переливается, когда падает.

Думаю, а почему же я никогда не дарил Азе валентинок? Не знал, что она любит конфетти. Не знал, что ей нравятся сердечки. Она бы меня на смех подняла. Сказала бы, что я слюнтяй. Но, может, я…

Зацикливание.

Я привёз воздушные шары. Тут их сотни две. Точно мы на вечеринке, и нам всем по пять лет. Не считая того, что кое-кто на этой вечеринке мёртв.

Все крепят к ниткам записки. Ив возражала против этого из-за сомнительных материалов. Пришлось поднапрячься и найти биоразлагаемые. На мгновение мне кажется, что я всё сделал правильно.