— Рад бы, но у меня ничего нет. Я в таком виде и прибыл сюда.

— Витя, ты серьезно не знаешь его? — спросила Лена. — Или разыгрываешь меня?

— Я думал, что это ты меня разыграла. Послушай, Христос, ты наглеешь все больше. Выпросишь! Кто ты и зачем пожаловал?

— Если я скажу правду, вы не поверите, а ты, Витя, опять о психичке заговоришь. Но поверьте, я честный человек и злого умысла не имею. Я хочу вас спросить: вы знаете, что в этой комнате жил слесарь-газовик?

— Да, жил какой-то газовичок. При смерти был, говорят, а потом куда-то пропал.

— Как загадочно пропал, так же загадочно и объявился. Этот газовик я. И квартира моя.

— Я сам нахал, но таких нахалов …

— Подожди, Витя, — остановила парня Лена. — Тут что-то не то. У него честный взгляд. Может, он кем-то обижен.

— Санитарами в психичке обижен, вот и удрал оттуда.

— А вы позовите соседку Нину Ивановну, что она скажет.

— И позовем. Сбегай-ка, заяц.

— Сбегай, Витя, сам.

— Ну, Лена, заинька моя.

— В-Витя, — протяжно и настойчиво сказала Лена, как бы ввертываясь в Витю. — Быстренько сбегай! В-Витя! Я кому говорю.

Витя сморщил нос, пошевелил усами и через минуту вернулся с Ниной Ивановной.

— Саша! — прижала она руки к груди и побледнела. — Господи, живой и невредимый. Ты где пропадал?

— Если я скажу, что прибыл из будущего, вы не поверите, но я действительно оттуда, из двадцать пятого века.

— Не хочешь говорить, и не надо. Главное, живой.

— Что без меня здесь произошло?

— Тебя долго искали. Ждали. Квартиру опечатали. А потом вот они, супруги Сивковы, поселились.

— Между прочим, прописаны, — заметил Витя.

— Понятно, — улыбнулся я. — А я еще не выписан.

— Ты-то не выписывался, да тебя выписали.

— Неужели вы в таком виде по улице шли? — спросила Лена. — Ведь холодно. На сопках снег еще не растаял.

Нигде я не шел, я вообще не двигался. Меня без предупреждения перебросили в свое родное время. А иначе как бы я сумел попасть сюда сквозь стены.

— Действительно, как? — спросил сам себя Витя. — Задвижку с той стороны не откроешь, — он широко раздвинул шторы. — Рамы оклеены бумагой, стекла целые. Без шуток, Сашка, как ты пробрался к нам?

— Я же сказал, а вы и ухом не повели.

— Кто же в эту галиматью поверит.

— Ну, тогда не знаю. Ищите объяснения сами. Я потом попробую доказать. А сейчас хочу погулять. Одолжи мне свою одежонку, Витя. Не бойся. Нина Ивановна, вы поручитесь за меня?

— Не надо никаких поручений, — сказала Лена. — Витя даст тебе.

Туфли немного жали, куртка была чуть великоватой, от шляпы я отказался и вышел на улицу. Мне бы радоваться да радоваться, я в своем времени, от рака и следа не осталось, долголетие обеспечено, и будущее повидал. Но было очень грустно. Хотелось крикнуть во весь голос: «Несправедливо! Гуманоиды так не поступают!» Может, Сьинга и услышит, пусть ей станет стыдно. Выбыл из будущего ни с кем не попрощавшись. Завтра, а вернее, уже сегодня, у нас с Юлей бракосочетание, а я вроде как сбежал. Потеряли меня. Но если смотреть с моей системы отсчета, то потеряют меня только через четыре века, да и с какой стати я окажусь опять там, если я уже здесь, и миссию свою выполнил. Пусть я еще проживу лет сто пятьдесят, но ведь все равно умру (какое противное слово)! Не будет меня в будущем. Да, сказочным выглядело мое путешествие во времени. Пра, пра, прабабушки Юлии и Владимира еще не родились, а я уже с ними встречался. Или что, будущее идет параллельно с настоящим? Вот где заковыка-то! Это помудреннее всякой фантастики. Но факт, факт! Стало быть, время делает материальные петли в кликьяне, гауцсике и метагонии, замыкается само на себя и дает множество ответвлений, который проделываю с веществом, физическими полями и пространством невероятные вещи. Этому я сам очевидец, и действующее лицо. Ну ладно, еще будет время подумать об этом. А пока я как бы заново знакомился с Читой. Спускаясь вниз по улице Шилова, чуть не угодил в канаву. Каждый год эту бедную улицу копают-перекапывают. А вот и крытый рынок. У бокового входа прилепились каменные колхозники с пустыми вышербленными лицами. На этом месте был (или будет) спортивный комплекс с подземными банями-бассейнами горячей термальной воды. Заглянул по пути в чайную, именуемую в шутку «колхозной», где я, бывало, обедал. В буфете за пивом — очередь. Не хватало кружек. Как все это мило. Стало тепло на сердце — я дитя своего времени, своей эпохи. Выпить бы мутного пива, но денег нет ни копейки. И знакомых не нашел. Через два квартала наша контора. На перекрытой заборчиком улице желто-красная аварийная машина. Открыл дверцу кабины и по старой привычке заглянул под резиновый коврик — разводной и газовый ключи на месте, фонарь и газоанализатор — в своих ячейках. Хоть смену принимай. В комнате водителей и слесарей меня встретили как космонавта: «О-о! Саня! Здорово! У-у!» Из окошка диспетчерской по самые плечи высунулась краснощекая Таня Ремизова, и вся превратилась в слух. Надо обязательно сочинить какую-нибудь правдоподобную историю, а то ведь не отстанут, пока не узнают, где я пропадал столько времени. Пошел к управляющему. Человек он простой, веселый и, главное, покладистый. Если и накажет кого за дело, на него не обижаются, обижаются лишь на формулировку наказания «за упущения в работе». От прямого вопроса управляющего я уклонился, промямлив, что история путанная и длинная, и спросил, уволен я с работы или нет?

— С обходным листком ты, конечно, не бегал. Ты просто выбыл.

— А теперь прибыл. Надо меня восстановить.

— Восстановим. Ты нам документики предоставь, бюллетень, справочки разные, сам понимаешь.

— Ни бюллетеня, ни справок нет и не будет.

— Ты меня ставишь в трудное положение. Фактически у тебя длительный прогул. Я не говорю, что по пьянке, но прогул.

— Накажите построже.

— Соберем профком, подумаем. С юристом посоветуемся. У тебя серьезно оправдательных документов нет? Ну хотя бы проездного билета, санаторной книжки, хоть какой-нибудь писульки?

— Ничего нет, даже паспорта, даже одежда эта чужая.

Управляющий вызвал по селектору отдел кадров, откуда ответили, что моя трудовая книжка сдана в архив.

— Мне бы аванс получить, — сказал я. — Жить не на что.

— Прежде чем хлопотать за тебя, я все-таки должен знать, где ты был два с лишним года.

— Хорошо. Меня перебросили в двадцать пятый век для выполнения миссии по спасению ненашей цивилизации. Теперь, по завершению миссии меня вернули обратно.

— М-да. Приходи-ка лучше завтра, кому-то из нас явно не здоровится.

С тяжелым чувством покинул я Горгаз. Никто никогда мне не поверит. Придется побегать по разным инстанциям, объясняться, изворачиваться, а при нашем развитом бюрократизме какие нервы надо для этого иметь!

Вернулся домой. Дверь — на замке, ключа нет. Побродил вокруг да около, прогулялся до магазина. Продавали разливное молоко. Очередища!!! Зашел к Нине Ивановне и попросил взаймы пять рублей. Она сказала, что пять рублей нынче не деньги и дала червонец. Пили чай с кисловатым хлебом и «резиновой» колбасой. Я расспрашивал о новостях и вообще о жизни. Видя любопытство женщины, сказал, что дал расписку не говорить, где я был.