— С тобой-то? С таким вредным? Ты даже сейчас надо мной издеваешься.

— Володя, это ты вредный, а не я. Мне маленькому и обиженному надо уступать.

— А меня большого и тоже обиженного, надо слушаться.

— На сколько хватает сил, на столько и слушаюсь.

В тот же день спасательно-строительный отряд поэтапно, по три человека, начали перемещать на астероид. Вовка попросился в первую группу и был в ней из-за малой своей массы четвертым. Провожали без цветов, без музыки, без напутственных речей — деловые люди «ехали» на работу, в командировку. Кто взял с собой любимую вещичку, которая бы напоминала о доме, о семье. Кто взял просто горстку земли. А Вовка собрался капитально, прихватил с собой всю квартиру-ящик с мебелью и посудой. Весь шкаф занимала колода карт для Потапова и Попова. Был еще у него специально изготовленный в одном экземпляре маленький скафандр, потому что Вовка не желал оставаться всегда на станции, он тоже хотел наравне со всеми работать в открытом космосе. Хоть он и пыжился перед стартом, и развязно хихикал, но волнения скрыть не мог.

— Прощаться не будем, — сказал он в последнюю минуту. — Мы ненадолго — туда и обратно. До свидания, мой любимый, вредный братан. До свидания все мои добрые друзья! — он протянул руку, и мы по очереди пожали ее пальцами. — До встречи, Шурик. Оставляю тебя Вовику. Будь здоров, Добрынюшка! Не вешай нос, Тока! Не грусти, Юлька! Я вас не подведу!

Ящик-квартиру вместе с Вовкой опустили в большую капсулу, в которой уже находились три спасателя. Капсула вкатилась в шлюзовое жерло камеры «Иванушка». Включились вспомогательные системы. Начался отсчет времени. Автоматика в нужный момент сработала.

— Все, — грустно сказал Владимир. — Вовка уже на астероиде. Не с кем мне теперь по-человечески поругаться, не над кем поизмываться.

— Надеюсь, теперь мы можем отдохнуть? — спросил я.

— Что ты, Санек! До отдыха ли! Мы вечно решаем откуда-то берущиеся проблемы. А вот за главную проблему так и не можем взяться.

— Какая же главная?

— Он забыл! Твое появление у нас и мое воскрешение на Никишихе. Мы только с бегемотом и разобрались. А ты говоришь отдыхать, бессовестный. Работать надо!

Да, пока я рядом с Владимиром, мне не удастся попутешествовать и познакомиться с обновленной планетой. Но я на друга не обижался, наоборот, все больше привязывался к нему. Как бы то ни было, я уже побывал в разных городах, был на Луне, на астероиде Бакан. А уж память о тропическом лесе на Амазонке внукам передам по наследству.

Я все говорю о работе и о работе. Можно подумать, что кроме работы мы ничего не знали и не видели. Нет, конечно. Просто работа была для меня главным — то, чем я жил. При желании я мог бы совсем не работать, мог бы учиться. Дай об этом сигнал — в момент все организуют, персональных учителей дадут. Но пока устраивало то, что есть. С Юлией мы по вечерам продолжали заниматься науками, играли, вели умные и неумные беседы. Если раньше я лишь в мечтах мог сказать ей «будь моей женой», то сейчас подумывал об этом всерьез. Ждал случая, когда «муха укусит».

Я и боксу уделял немного времени. Даже приходилось на играх в своей весовой категории выступать. Болельщиков было миллион, все болели за меня, а я не мог никого порадовать. Противники были техничны и сильны. Но все-таки за все проведенные бои я два раза добился победы, по очкам, конечно. Меня-то по-настоящему в нокаут посылали. А победы я добился, наверное, благодаря моим длинным рукам. Противники радовались своему поражению, и я уж подумывал, не нарочно ли они поддались. Но оказалось, что дрались они на совесть, хотели побить меня, но не получилось. Как можно от души радоваться своему поражению, не понимаю.

Через каждые два месяца и двенадцать дней, какая бы срочная работа ни была, она прекращалась и весь институт отдавал несколько дней спортивным играм, в которые обязательно входило перетягивание канатами. Горевали при поражениях, ликовали при победах. Неделю после игр вспоминали баталии и говорили, что в следующий раз они покажут биохимикам и генетикам, как надо брать призовые места.

С астероидом Жуся поддерживалась регулярная связь. Все жители планеты знали, как идет сооружение станции, какие у строителей огорчения и радости.

Наша лаборатория разрабатывала постановку нового эксперимента по расколу кА-спирали. Все-таки гибель и воскрешение Владимира до сих пор оставались загадкой, и многим это не давало покоя. Захар с Архипом по-прежнему не верили в правдивость происшедшего. Супруги Марковы высказывали мысль, что Владимир не настоящий, не рожденный женщиной Земли человек, а другой, переброшенный в наше пространство в результате сдвига каких-то вакуумных фаз перехода из параллельного мира, гипотеза о существовании которого жила уже четыреста лет. Настоящий же, земной, Владимир действительно сгорел в блок-отсеке «Аленушки».

— Может, я и впрямь из того заполошенного мира, — посмеивался Владимир. — Но разницы пока в том не вижу.

— Ты веришь в реальность параллельного мира? — спросил я.

— Как сказать, Шурка. Гипотеза хорошая, но шаткая, хотя и кое-чем подтвержденная. Миров в различных фазовых состояниях всепроникающих вакуумов может быть множество. И они есть, не сомневайся. Беда в том, что нет взаимодействия между ними. А параллельный мир особый, он симметричен нашему и тождественен ему, там живут такие же люди, в том числе и мы с тобой, и Вовка с Юлькой — все. Но если я из того мира, то значит там меня нет — симметрия нарушается.