Да.

Такие могут развращать и сбивать с пути ю. Ну к чему, в самом деле, учиться, работать стремиться к чему-то, когда рядом — такое? Веселое, легкое, беззаботное, глядящее на тебя сверху вниз и цедящее: 'Зачем?! Ведь жизнь так прекрасна…'

При моем дворе таких не будет.

Я не считал, что надо всех заставить работать, нет. Есть непригодные ни к чему, мусорные люди. И проблем от них больше, чем удовольствия. Но…

Рик, Марта, Анри — они вырастили меня, чтобы я стал королем. Я люблю их, и я благодарен им. И я отчетливо понимаю, что эти дворянчики живут неправильно.

А как — верно?

Как я?

Я, простите, не образец благородства. Та еще образина получается. Я не обладаю скромностью, терпением, всепрощением и прочим, о чем учат холопы. В их понимании идеальный человек — это такая мягкая всепрощающе — всетерпящая слизь — бери и делай с ней, что пожелаешь.

А в моем?

Я не знаю.

Но что-то горит внутри меня.

Горит жадно и голодно, подталкивает вперед, учиться, двигаться, взойти на следующую ступеньку… и когда я вижу таких людей, которые погасили в себе этот огонь — или вовсе никогда им не обладали?!

— О чем ты думаешь?

Том подобрался поближе. Я посмотрел на друга.

— Том, а зачем мы живем? Или они? Она?

Троица 'молодежников' удачно выхвалялась перед баронессой, давая нам возможность переброситься парой слов. Хотя и не время и не место для таких разговоров. Но ведь мысли не спрашивают, где тебя найти? Они просто есть.

Друг пожал плечами.

— Алекс, мы живем не зачем, а скорее, вопреки, — усмехнулся друг. — Ты не должен был родиться, я должен был умереть. Но мы живы. А значит кому-то это нужно!

Ответ меня не устроил. Кому-то? Чему-то? Имя и адрес, пожалуйста.

Но мы уже въезжали в деревню, да и долго секретничать было нельзя. Интересно, есть в этом клятом королевстве хоть одна сытая деревня?

Эта к ним точно не относилась. Крестьяне унижено кланялись, несколько детей, до тех пор игравших посреди улицы, сорвались и унеслись куда-то.

— Ну же, Алекс, добудьте мне молока! — капризно протянула баронесса.

Я кивнул, огляделся… кого бы попросить? Судя по тому, что деревня словно вымерла, хорошего тут от лордов не ждали. И справедливо.

Впрочем, долго мне оглядываться не пришлось, откуда-то из-за угла вывернулся мужчина средних лет и плюхнулся прямо в пыль под копытами коня. Я едва удержал животное, чтобы не оттирать потом подковы от крестьянских мозгов.

— Господин!!! Помилуйте!!!

Кретин! Крестьянин, этим все сказано! Орать чуть ли не под копытами у породистого жеребца?!

— Да ты ополоумел, любезнейший? Это лошадь, сейчас копытами переступит — и тебя потом ни один некромант не поднимет!

— Смилуйтесь!!! Не оставьте детишек сиротами!!!

Тьфу!

Я спрыгнул с коня, перебросил поводья Тому и за шкирку поднял мужчину с земли.

— Рот закрой.

— Г — господ — дин…

Судя по ужасу на его лице… да что такого здесь делали дворяне!? Регулярно вырезали половину деревни и насиловали вторую половину?!

— Скажите, у вас можно купить молочка?

Несколько минут крестьянин только осмысливал мои слова. А потом яростно закивал.

— Да, господин!!!

— Тогда принесите мне кувшин с молоком.

В моих пальцах блеснула серебряная монетка.

Староста закивал и сорвался с места.

— Ваше высочество, чего вы с ним копаетесь? — удивился один из дворянчиков. — Вытянуть пару раз плетью — мигом бы бросился.

Я вздохнул.

— Вам заняться нечем — плеть пачкать?

С большим удовольствием я бы опробовал данное средство на молодом наглеце. Но — нельзя. Пока нельзя.

— Убийцы!!

Я обернулся.

По улице медленно шла женщина. Медленно, словно слепая. Но темные глаза смотрели прямо на меня — и сквозь меня.

— Будьте вы прокляты, убийцы! Семеро детей было у меня — и ни одного не осталось! Муж. Родители. Братья и сестры! Убийцы в шелках!

Невысокая, темноволосая, в драных лохмотьях. И все же…

Я вгляделся — на этот раз своим чутьем некроманта. И — присвистнул.

Не здесь и не там. Из-за горечи потери эта женщина словно бы наполовину умерла. Сейчас она не живет, она существует. А физическая смерть… это будет только продолжением.

Возможно, для нее это даже будет радостью.