–  Цып-цып-цып, - вырвалось у него сквозь смех.

–  Он что, ненормальный?
– отшатнулся от него покупатель.

–  О, нет, мой фарун, - мартышка засеменила к покупателю.
– Это всего лишь ратту - напиток покорных. Раб выпил слишком много.

–  Сколько ты за него хочешь?
– словно через стену донесся до Бартеро его голос. Смешной, как скрип несмазанной двери.

А человек уже понес свое гнездо дальше. Кто-то заплакал. Засвистел кнут. Как красиво. Оказывается, у кнута есть душа. Как она извивается! И плач прекращается…

Бартеро повернул голову, и комната задрожала, распадаясь на отдельные тени, звуки, движения… Перед глазами возникла жабья рожа, покачивающаяся над лиловой рубахой, с которой тщетно пытались взлететь приклеенные птицы.

–  Открой рот!
– донеслось утробное кваканье.

Пленник только глупо засмеялся. Тогда жабья лапка цапнула его за подбородок, пытаясь оттянуть нижнюю губу. Молодого человека это разозлило. Он вывернулся и клацнул зубами. И тут же получил оплеуху, рассыпавшуюся снопом рыжих искр.

–  Сын ишака!
– выругалась жабья рожа. А сама потянулась к светлым волосам пленника удостовериться - не фальшивые ли.

–  Хороший раб. Сильный. А какой красивый!
– расхваливала товар мартышка.
– Фарун заработает на нем гораздо больше, чем потратит!

–  Да уж. Только вначале из него спесь надо выбить, - проквакали снова.

Дальше Бартеро не слышал. От оплеухи разболелась голова. Разговор жабьей рожи и мартышки рассыпался на бессмысленные слова и скрипел на зубах. И отчаянно хотелось пить.

Внезапно что-то вокруг изменилось. Неуловимо. Но пленник тут же насторожился. Человек в зеленом плыл через коридор. Плыл почти как гатур, только без платто. Простой зеленый халат с широкими рукавами длинными полами подметал пыль.

Спор о цене раба тут же затих. Вошедшему поклонились. В голове Бартеро внезапно прояснилось, он заморгал, пытаясь получше рассмотреть незнакомца. Человек не был фаруном, слишком простой казалась его зеленя одежда, лишенная украшений. Голова его была выбрита, и только на затылке оставался квадрат волос, заплетенных в тощую косу.

Тени на стенах весело ожили, и пленник отвлекся от незнакомца. А тот подошел к мартышке и тихо заговорил, указывая на Бартеро. Мартышка возражал, но гость непоколебимо указывал на светловолосого пленника. Жабья рожа возмущенно забулькала, незваный гость упорствовал. Бартеро показалось - они спорят целую вечность.

Голова кипела. Но бдительный надсмотрщик и его верный кнут не давали молодому человеку безвольно повиснуть на веревках.

Когда сознание Бартеро вновь ненадолго прояснилось, он увидел, как фарун зло проквакал, плюнул на пол и упрыгал из коридора. А явно недовольная мартышка кивнула надсмотрщику. Светловолосого пленника развязали и подтолкнули к зеленому.

–  Ты понимаешь всеобщий?
– спросил тот.

Обессиливший Бартеро кивнул и почувствовал, что заваливается. Но зеленый его ловко поймал.

–  Пойдешь со мной. Не бойся. Ты в безопасности.

Почему- то очень хотелось верить этому незнакомцу. И хотелось пить. Язык присох к небу. Во рту горело словно от пучка красного перца. И коридор снова плыл. Тени на стенах ехидно кривлялись.

Но зеленый подтолкнул Бартеро. И ноги сами зашагали в нужном направлении, выбрали дорогу к повозке, запряженной мулом. Только тогда зеленый достал веревку и привязал молодого человека к сиденью.

–  Это чтобы ты не свалился, - пояснил незнакомец.

Бартеро было уже все равно. Едва повозка тронулась, он провалился в черноту забытья.

… Маленькая светлая комнатка с мелодичным звоном появилась перед его глазами неожиданно, вынырнув из вязкой тины кошмаров и болезненного бреда. Постепенно проступили низкий, грубо сколоченный стол, плетеный стул, голые каменный стены, желтая циновка на полу, большое окно, в которое без стеснения заглядывали горные вершины. И низкая лежанка, на которой сидел человек в зеленом. На такой же лежанке располагался и сам Бартеро.

–  Я теперь твой раб?
– решил прояснить для себя молодой человек, вспомнив, как его продавали.

–  Ты свободен, - ответил человек в зеленом.

Выглядел он лет на шестьдесят. Бартеро вдруг захотелось сравнить его со степным волком. В узких раскосых глазах неопределенного цвета затаилась грусть, которою человек приобретет только после череды испытаний.

–  Ты свободен, - повторил он.
– Но путнику с твоей внешностью нельзя появляться одному в этих краях. А те, кто могут тебя проводить до моря, придут сюда не скоро.