– Ты что, дурак на пульте дежурного?
– сказал другой, столь же незнакомый мне голос.
– Ты координатор, или ты кто? Я бы таких давил желтым шнурком. Шесть у нас стволов, шесть!

– Ты сам-то кто?
– растерялся дежурный. Видимо, не понял еще, что преследуемые обзавелись полицейским радиоснаряжением и теперь свободно общаются с нами на нашей волне.
– Какой еще к черту архангел?

– Шестиствольный серафим, - сказал тот из незнакомцев, что первым подал голос.
– И даже с подствольниками.

– Знакомая риторика, - сказал Каспар. Мне показалось по его голосу, что он даже обрадовался.
– Это ты, Вазелин? Я гляжу, и кликуха не помогла: не влез еще в царство небесное. Что там, в рай-то еще пускают?

– Пускают, - сказал Вазелин.
– Но не паскуд.

– А то что-то знакомое слышу: Савченко, Коркин. А потом и про желтый шнурок. Значит, с тобой - Клим?

– А ты-то зачем ввязался, Каспар?
– спросил тот, что был, вероятно, Клим.
– Они уж наверняка раскинули, кому умереть, а ты им планы ломаешь.

– Без меня группа захвата не полная, - ответил Каспар.

– Служба его такая - рычать и рвать поводок. Мойра, а не майор, - сказал Вазелин.

– Ладно, догоняй. По дороге поговорим. Не меняйте волну, - сказал Коркин, он же Клим.

– Немедленно покиньте волну, - одновременно вмешался диспетчер. Они словно дуэтом скандировали, так что "волну" и "волну" слились.

– А вот хрен тебе, - сказал Вазелин.

На дорожном посту мы спешились. Оставили автомобиль у стены, пописанной очередями. Тела еще не убрали. Каспар разговаривал с уцелевшими постовыми. Потом подошел к нам. Если кто не знает или забыл, ПИД - это пункт идентификации дорожный. Сейчас они просто под номерами, чтоб не вводить остроумцев в соблазн. Конкретно этот ныне стал - Ю-18. А еще раньше, до эры идентификаторов, это был пост дорожной автоинспекции.

– Пошли, - скомандовал нам Каспар.

Он к нам недавно пожаловал. Был переведен из соседнего гарнизона.

– Ориентировочки, товарищ майор, зачесть?
– сказал дежурный.

– Валяй.

– На запасную перейдем, товарищ майор, или как?

– Да ладно, - сказал Моравский.
– Они про себя и так все знают.

– Я поправлю, если соврешь, - сказал Вазелин.

– Значит, за старшего у них этот языкатый. В миру - Василий Савченко. Среди братии - Вазелин. Другой - Константин Коркин, соответственно - Клим, - сказал диспетчер.
– Год рождения ....

– Оставь, - сказал Каспар.
– Меня интересуют их биографии, начиная с сегодняшнего утра.

Выведение из строя ретрансляторов, коммуникаций и средств жизнеобеспечения сейчас не считается большой бедой. Но тогда подобные акции были еще актуальны, и могли подпортить как трафики, так и послужные списки властям. Ретрансляторы еще не были столь повсеместны, зоны их действий не всегда перекрывали друг друга. Это сейчас они достигли такой компактности, что могут размещаться в подвалах и на крышах зданий, да и чуть ли не на фонарных столбах. А тогда для них возводились спецвышки, стоящие недешево. По мнению монахов, ретрансляторы использовались для тотальной слежки. Тотальной или нет, но использовали. В частности, одно время за мной. И уж тем более - за монахами.

К более серьезным акциям относились биоатаки и массовые заражения, взрывы с большим количеством жертв - чтоб лазареты захлебнулись под наплывом ремонтных тел. Переполненные карантины, очереди к биотелам, загруженные инкубаторы и как следствие некачественный материал, спешка и сбои при перекачке памяти - все это могло дестабилизировать обстановку, но не дискредитировать ППЖ. Было несколько налетов на лазареты. А в идеале эти новые луддиты намеревались (да и не оставили этой затеи сейчас) разработать способ уничтожения всех баз. По долгу службы я заглядывал на их сайты. Обсуждалось разное: вирус, электромагнитный импульс, бомбардировка субатомными частицами, античастицами и т.д. Те, что были в своих воззрениях искренни и фанатичны, считали, что человек, приняв от себе подобных бессмертие, опоганился, продался дьяволу, посягнул на прерогативы Творца. Все средства хороши против бесов - бессмертных, то есть. Или бесконечных, как чаще привыкли они называть своих современников. Наши монахи, которых мы сейчас нагоняли, распространили какой-то зловредный биоматериал, воздействующий на центральную нервную систему и приводящий к параличу. О жертвах еще не сообщалось. Кроме того, они помогли бежать четверым осужденным.

– Это Агапов, Попаданцев, Шаткин и Воронец. В монашестве, соответственно: Ветрогон, Попаданец, Муму и Стальное Очко, - доложил дежурный.
– Последний - из депрессивных. Эти мажоры, как только загрузились в автомобиль, сразу отправились к метро "Воскресенская".

– Врёшь, - сказал кто-то из челоморфов. Голос его был скрипуч.
– Нас ребята сначала по злачным местам провели. Забежали в паб, в пуб. Выпили по рюмашке, по монашкам прошлись. Наш мозг не лишен вожделений, но не имеет возможности их утолить. Лично я - полтора года без баб и без вкусного. А у нас же чувственные запросы, инстинкты. Их ведь никто не отменял.

– А взять брата Муму, так у него всё отняли, - сказал Клим.
– Дали тело без органа. Бабу хочешь - а крыть ее нечем. Папа Карло и то милосердней был. А этот сыр-Буратино даже писает сидя.

– Шаткин одно время работал на "Чупа-Чипс", где им помыкали все. Изготавливал для подобных себе чипы покорности. Хуже этого только публичный дом, а могли б и туда, снабдив соответствующим влагалищем. Так что он особенно зол на нас, - поделился сведениями диспетчер.

– Муму оно и есть Муму, - сказал майор. После чего в эфире на минуту повисло молчание.