Мелецкий намазывал вестфальский пряник паштетом.

– Французские консервы, – сказал он, – попробуйте. «Я сегодня ничего не ел», – вспомнил Хенрик и повторил это вслух. Шеф подал ему намазанный пряник.

– Ну как? – спросил он.

– Объедение, – ответил Хенрик.

– Запивать можно вот этой водой, местная.

Мелецкий открыл бутылку минеральной воды и пододвинул Хенрику стакан.

– А вы все бродите без работы, паи учитель? – спросил он Хенрика. – Надо приняться за погрузку какой-нибудь машины.

– Машина Смулки уже нагружена.

– Правильно, – усмехнулся шеф. – Интеллигент всегда от работы увильнет.

Мелецкий ел и пил, не выказывая никакого раздражения. «Он ничего обо мне не знает», – решил Хенрик. Рудловский и Чесек посчитали за благо молчать. Хенрик неприязненно разглядывал шефа. «Выпуклость на кармане пиджака – это пистолет. Если шлепнуть шефа, все будет кончено. Власть перейдет ко мне. Искушение было велико – выстрелю, и все хлопоты позади, остальные подчинятся, а этот гад сдохнет, он того и стоит. Нет, не могу начинать с убийства. Я еще не сделал всего, что можно, я еще с ним не поговорил». Мелецкий ковырял вилкой в консервной банке, потом подбавил Хенрику немного паштета на пряник.

– Тряпок себе набрали? – спросил он.

– Еще нет.

– Я вижу, вы не мелочный. Я тоже себе ничего не взял. При наших масштабах тряпки не имеют значения.

– Значит ли это, что мы сматываемся отсюда и оставляем Сивово на произвол судьбы? – спросил Хенрик.

– Именно так.

– Нас послали охранять этот объект.

– А разве он не охраняется? Дома стоят, люди могут вселяться.

– Вы вывозите аппаратуру. Парализуете курорт. Эшелон с ранеными в пути.

– Их направят в Крыницу. А через два-три года установят новую аппаратуру. Вы ешьте, пан Коних, это излишняя щепетильность.

– А вы не боитесь последствий?

– Каких?

– Труп Смулки, ограбление городка.

– А разве это мы его ограбили? Его могли ограбить сами немцы. Или кто-нибудь еще.

– Приедут из Зельна переселенцы и увидят, что мы удрали.

– Потому что нас выбила банда вервольф, [3] После ожесточенного боя, разумеется.

– Вы намерены сюда еще вернуться?

– Кто знает. Я подумаю.

– А потом заняться общественной деятельностью?

– Да, пан Коних, я уже вам говорил. Я хочу организовать в Польше здравоохранение. Могу пригодиться и в других областях. Я неплохой организатор, люди меня слушаются.

– Сделаете карьеру.

– Может быть. Но прежде всего я буду приносить пользу. Вы наелись? – спросил Мелецкий, видя, что Хенрик отряхивает руки.

– Да, спасибо. Я хотел вас спросить, как может начинать с преступления человек, который хочет приносить пользу.

– Зачем эта наивность, пан Коних? Вам хорошо известно, что, когда в жизни хочешь чего-нибудь достигнуть, нельзя быть слишком сентиментальным.

– Я тоже так когда-то думал.

– И что?

– Изменил свое мнение. Постараюсь быть сентиментальным, пан Мелецкий. Постараюсь быть наивным. В конце концов, наивные правы. Они удивляются преступлениям и тем спасают моральные устои мира.

– Бог в помощь, Коних, – засмеялся шеф. – Удивляйтесь сколько угодно.

– Я могу удивляться и с пистолетом в руках.

Мелецкий продолжал есть. «Чудовище, – подумал Хенрик. – Хладнокровный дьявол». Но в эту же минуту понял, что он – только владеющий собой актер. Его спокойствие было отрепетированной игрой. Проглотив кусок, Мелецкий вытер рот салфеткой и спросил:

– Что вы сказали?

– Что вы не вывезете отсюда ни гвоздя.

– Чего вы, собственно, хотите?

– Выполнить задание, которое нам поручил уполномоченный.

– Это решаю я.

– Вам так кажется, – сказал Хенрик.

Правую руку он держал в кармане пиджака. «Еще не время, – подумал он в отчаянии, – его еще можно переубедить». Мелецкий нервно шевелил мясистыми губами. Наконец он понял, что это не шутки.

– Коних! – воскликнул он. – Не будьте безумцем! Не хотите со мной работать, не надо, но дайте мне по крайней мере жить! Вы превратите меня в труп – хорошо, кому от этого будет прок? Я еще могу в этой стране на что-нибудь сгодиться. Мой план, вы его помните? Но для того, чтобы посвятить ему себя, я должен что-то иметь, какую-то крепкую основу. Я, кажется, имею право себя обеспечить?

– Нельзя начинать с преступления!

– К черту ваше преступление! К черту вашу честность! Можно! Все можно! Через несколько лет вы встретитесь со мной как с уважаемым и активным деятелем, по горло ушедшим в общественную работу. Люди будут мне низко кланяться, и вы тоже поклонитесь и скажете про себя: «Я чуть было не лишил общество полезнейшей личности».

– Мания величия, пан Мелецкий.

– Нет, просто я знаю себе цену. Знаю, на что способен.

– Мы приехали сюда охранять Сивово.