— Спасибо вам большое, — сказал я. Он улыбнулся и, перед тем как уйти, сказал:

— Лучше выиграйте для меня в следующий раз.

Я сказал, что постараюсь. Интересно, почему я назвал Бобби мягким и тихим? Синяки от его кулаков до сих пор виднелись на моих боках между багрово-красных знаков внимания от копыт скакунов. Бобби — брат ветра, дремлющий в тиши зародыш урагана…

Я снова вернулся в раздевалку за шлемом и хлыстом и вышел в паддок к шестой, и последней, скачке сегодняшнего дня — двухмильному стипль-чезу для новичков.

— Просто жуть! — сказала стоявшая там Даниэль.

— Что «жуть»? — поинтересовался я.

— Мы подъехали на санитарной машине к одному из препятствий. Стояли у самого препятствия и смотрели, как вы прыгаете. Такая скорость… так быстро… с трибун это незаметно.

— Это в трехмильном стипль-чезе, — кивнула принцесса.

— Врач сказал, что вы несетесь со скоростью более тридцати миль в час. Он говорит, вы все психи. И он прав.

Принцесса спросила, не собираюсь ли я выиграть и четвертую скачку в этот день, но я сказал, что вряд ли: Даулагири был далеко не так талантлив, как Кинли.

— А в этой скачке участвует женщина, — заметила Даниэль, осматривавшая жокеев, стоявших рядом с владельцами лошадей. Она без улыбки взглянула на меня.

— Что вы подумаете, если вас победит женщина?

— Что у нее лошадь резвее моей, — ответил я.

— Ох ты…

Принцесса улыбнулась, но ничего не сказала. Она знала, что я не люблю состязаться с немногими профессиональными женщинами-жокеями — не из страха за свое уязвленное мужское «эго», а потому, что никак не могу подавить в себе инстинкт защитника. Соперник-мужчина упал — и пусть себе; но я так и не смог научиться спокойно перепрыгивать через упавшую женщину. Когда я представляют себе, что падения и удары копыт могут сделать с их лицом и телом, мне становилось нехорошо. Женщины-жокеи презирали меня за эту слабость и пользовались ею при любой возможности.

Глядя на Даулагири, которого водили по кругу, я подумал, что выглядит он хорошо. Лучше, чем на прошлой неделе, когда я его тренировал. Более подтянутым. Мышцы на задних ногах выступали более отчетливо. И еще он как-то так держал голову…

— В чем дело, Кит? — спросила принцесса. Я перевел взгляд на нее.

— Он стал куда лучше с прошлой недели.

— Уайкем говорит, что ему вроде бы больше нравится прыгать через изгороди, чем через барьеры.

— Да, это верно.

Ее глаза улыбались.

— Так вы думаете, что?..

— Но ведь это было бы замечательно, не правда ли?

— Просто восхитительно! — сказала она. Я кивнул, сел в седло и повел Даулагири к старту. И, как ни странно, похоже, предстоящая скачка казалась забавой не только мне, но и лошади. После трех побед я пребывал в состоянии некой эйфории. Даулагири хорошо прыгает. Так почему бы не выиграть в четвертый раз подряд? Черт возьми, почему бы и нет? Даулагири заразился моим настроением, как всегда бывает с лошадьми. Наверно, Даулагири в тот день легко прыгнул бы даже с обрыва, если бы я ему приказал.

Конечно, это не самая разумная тактика для лошади, впервые участвующей в скачке с более высокими препятствиями, и, смею полагать, Уайкем бы этого не одобрил, но мы с Даулагири прошли эти две мили в едином дружном порыве, и у финишного столба я, наверное, в тысячный раз в своей жизни подумал, что ничто не может сравниться с радостью победы, которую ты разделяешь со своей лошадью. Возможно, бывают ощущения и лучше, но именно таких не бывает. Придерживая коня, я хохотал от души.

Эта радость жила всю дорогу до раздевалки и в душе и начала утихать лишь тогда, когда помощник передал мне застегивающийся на «молнию» пояс, набитый деньгами Бобби. Помощник жокея — это человек, который стирает его спортивную форму и возит седло и прочее имущество с ипподрома на ипподром, чтобы каждый день все было чистым и готовым к употреблению. Но помимо этого помощник — неразлучный спутник жокея, нянька, утешитель и ходячий банк. Помощник сказал, что одолжит мне пояс, который он сам использует, когда куда-нибудь едет, потому что ему не хочется, чтобы я носил такие деньги в карманах.

«Бобби!» — со вздохом подумал я. Сейчас придется доехать до Блетчли, забрать из «Золотого льва» свое имущество, оттуда в Ньюмаркет, отдать деньги Бобби, чтобы он мог, как обычно, заплатить завтра конюхам, а остальное убрать в его сейф. Переночевать там, а завтра с утра — в Аскот. Я надел пояс и застегнул рубашку поверх него. Помощник одобрительно кивнул и сказал, что ничего не видно.

Я поблагодарил его за заботу, кончил одеваться, пошел поговорить с принцессой. Сегодняшняя беседа была короче обычного. Ее глаза за опущенными ресницами все еще сверкали. У меня была смутная мысль насчет того, чтобы пригласить Даниэль отпраздновать вместе со мной мою четырехкратную победу, но она развеялась, когда Даниэль сказала, что ей снова нужно быть на работе в шесть тридцать, так что они сейчас уезжают в Лондон.

— Вы и в выходные работаете? — спросил я.

— Нет.

— А нельзя ли… хм… нельзя ли пригласить вас в субботу вечером пообедать со мной?

Она покосилась на свою тетю, и я тоже. Но на лице принцессы, как обычно, отражалось только то, что она хотела показать. Однако я не заметил, чтобы она была против, и ее племянница, похоже, тоже ничего такого не заметила.

— Можно, — сказала Даниэль. — Я буду в Аскоте. После скачки мы обсудим наши планы.

«Невероятно! — подумал я. — Она понимает!» Конечно, два дня назад она видела, как ее поездка из Девона в Лондон чуть не провалилась у третьего препятствия… Два дня? Это тоже невероятно. Казалось, мы знакомы куда дольше.