— Возможно, буду, — ответил Алексей. — Обязательно позвони, когда прилетишь.

— Ок, Ок! — легко согласилась она. — Посмотри почту, пока я заканчиваю с кофе.

Корнилов включил планшет, скользнул взглядом по экрану — письмо от Василия Петровича, бедняга долго посыпал голову пеплом после того случая с Лизой. В теме «Некоторая информация по Е. М.». Черт, он никак не привыкнет к ее полному имени.

Напряжение разлито в воздухе, им наэлектризовано все вокруг, стоит только прикоснуться, и получаешь удар, не смертельный, но весьма чувствительный. Сегодня год как не стало Саюри. Она была совсем не ангелом его девочка, его маленькая фарфоровая принцесса, хотя ему хотелось, чтобы она стала совсем другой — такой же, как ее мать, робкой и покорной, далекой от всех этих слов о самостоятельности и большого мужского мира. Саюри же мечтала о другом, трепетная на вид, она имела железный стержень внутри, стержень, который бы больше подошел мальчику, сыну, но сына у Сюнкити не было никогда, а теперь не стало и дочери.

Девочка хотела получить все краски мира, и она их получала, потом захотела Корнилова, и Сюнкити, скрепя сердце, пошел и на это. В конце концов, Корнилов был одним из лучших европейцев среди тех, кого он знал, — Алексей умел вести дела, держал слово и любил их страну, а еще он любил Саюри, настоящей взрослой любовью, а это стоило того, чтобы рискнуть.

Конечно, Сюнкити знал о ее интрижке с Кэтсуэ, все же девочка была больше его дочерью, чем своей верной и трепетной матери, он знал и о планах Саюри с помощью Корнилова освободиться от опеки семьи, но не придавал этому значения — Алексей был не тем человеком, которого сломала бы девчонка. А потом ее просто не стало — самая глупая и нелепая случайность из всех возможных, разбить голову о спинку кровати в первую брачную ночь — такого Сюнкити не слышал никогда и ни о ком. И все стало совсем не важным, все его мысли, планы, отношение к Корнилову, общие дела. Алексей теперь был тем человеком, который отнял у него дочь, да еще и в такой ситуации, о которой отцу не пристало и думать, не то, что знать. Нежная, теплая как солнечный луч девочка оказалась в холодной земле, потом ее мать. Вина Корнилова росла с каждой секундой, что он жил на этой земле, каждый его вдох увеличивал расстояние между Сюнкити и его мертвой дочерью.

Корнилов должен был за все заплатить, и он заплатит — жизнями самых близких и самых беззащитных. И пусть дважды попытки Ямагути-гуми оказались фальш-стартом, пусть, зато теперь вся семья Алексея и он сам живут в ожидании того, что может произойти и того, что обязательно произойдет.

Сюнкити отвлекся от своих мыслей, поднял глаза — на противоположном конце стола застыл напряженный Кэтсуэ. Парень любил Саюри и отдал бы за нее жизнь, не понимал, почему она так рвется в этот брак с мужчиной гораздо старше ее.

— И все же я не понимаю, почему мы ждем и не предпринимаем ничего в отношении этой Лизаветы. Ведь время идет, Корнилов развлекается с другими, и теперь непонятно, кто нам нужен, — Кэтсуэ нервно сглотнул и уставился в свою тарелку, ему было не по себе в этом доме, где с детских лет звучал звонкий смех Саюри.

— Кэтсуэ, не заставляй мне объяснить тебе элементарные вещи, — вздохнул Сюнкити, неужели и он сам когда-то был так молод и так глуп. — Корнилов путается с другими, но его Лизавета беременна от него, ты сам мне сообщил это и прислал фото. Как ты думаешь, как поведет себя такой мужчина, как Корнилов, когда узнает, что скоро родится его ребенок? Конечно, захочет оставить наследника себе, а мы заберем у него и наследника, и его мать, а потом мать, сестру самого Корнилова и его племянников, даже если для этого мне придется отправить в преисподнюю все Карибское море. Ты меня понял?

Кэтсуэ в ответ только неловко кивнул.

Холодно и влажно, хотя на термометре ноль градусов. Снега почти нет, и озеро не замерзло, она надела угги, наверное, первый раз за последние несколько лет. Угги в городе — удел тинэйджеров и слишком уж уверенных в себе женщин, потому что никакие представления о фэшн не убедят Лизу в том, что это красиво. Но сейчас она уверена в себе и на мнение остальных ей почти наплевать. Здесь в Белладжио она почти стала своей, всего за три недели, которые в этом сонном месте тянулись как три месяца. Лиза жила в роскошном отеле, и из окон ее спальни открывался вид на мрачную водную гладь и снежные пики по берегам. Горы были прекрасны везде и всегда. Вот интересно, Корнилов катается на лыжах? Если да, то совсем скоро он направится в Альпы, в свое прекрасное шале и будет от нее совсем близко, но она не должна о нем думать. Корнилов — это прошлое, а жить прошлым — удел неудачниц.

Лиза накинула пуховик — увы, ее любимые меха в этом климате и в этой обстановке были не слишком удачным выбором. Шубу она надевала лишь, когда ездила в Милан — прекрасный город, который Лиза полюбила еще больше. Конечно, она получила возможность сделать заказы для своего будущего магазина, несмотря на то, что период, когда они официально были возможны, истек еще полтора месяца назад. Fendi, Giambattista Valli, немного Gucci и Valentino, а еще Balmain, Paco Rabanne и Mary Katranzou. Идея обретала новые краски с каждым днем — ничего банального и современного, не магазин с манекенами и вешалами, а особняк с гостиной, библиотекой, столовой и каминным залом, нежные пастельные оттенки от цвета слоновой кости до жемчужно-розового и серо-сиреневого, изящные бархатные диваны и высокие, обрамленные французскими завитушками зеркала, а среди всего этого великолепия — роскошные наряды, туфельки, сумочки, колье — все то, за что каждой приличной девушке и жизни не жалко. Лиза сделает так, что абсолютные must have вещички будут у нее даже раньше, чем в Париже, Лондоне или Милане. А еще она обязательно научит московскую тусовку любить прекрасные шелка и кружева с озера Комо. Лиза повязала яркий шарф и надела шапку — шапок она раньше тоже не носила, но сейчас слишком боялась заболеть. Она была будущей мамой уже целых 14 недель, и ее состояние постепенно становилось заметно окружающим — Лиза не хотела ничего скрывать, ей хотелось поделиться своей радостью с окружающим миром, хотя, конечно, в свете последних событий, заставивших ее спешно уехать из Москвы, это было не слишком разумно. Тот страшный вечер, попытки дозвониться до Алексея, абсолютно нереальные фразы о том, что ей грозила смерть на собственной кухне, жестокие слова Корнилова, слова, которые она заслужила, слова, сказанные самым дорогим голосом на свете. Отъезд, страх, надежда, чего больше? — все-таки надежды. Все эти недели ее неотступно сопровождали еще более мрачные мужчины, ненавязчиво, так что не только окружающие, но и сама Лиза забывала о них. Так было нужно, сначала она боялась каждую минуту, потом страх притупился, сменился прежней радостью будущей жизни, за которую она несла самую большую ответственность на свете.

Лиза вышла из комнаты: легкий обед, прогулка вдоль озера с обязательным заходом в тот чудесный кружевной магазин, где ей подарили надежду, потом переговоры по скайпу с дизайнером, который делал для нее дизайн-проект магазина, а вечером поездка в Милан. Ее приятельница Стефания — региональный директор Pinault-Printemps-Redoute, компании, контролирующей Gucci, Botega Venetta, уговорила-таки Лизу присоединиться к небольшой вечеринке в честь дня рождения дочери. Лиза была рада надеть красивое платье и оказаться там, где не нужно опасаться увидеть Корнилова, услышать о нем или, наоборот, не увидеть и не услышать.

Управляющая компания холдинга готовилась к IPO на Лондонской бирже, на одном из крупных предприятий, семьюдесятью процентами которого владел Корнилов лично, разгорался корпоративный конфликт, в Стокгольмский арбитраж подал иск архитектор Ван Эгеррат, недовольный тем, что Moscow Building отдала его проект жилого комплекса на переработку другому специалисту — Алексей каким-то образом контролировал эти процессы, вникал в детали, высказывал свое мнение и требовал его неукоснительного воплощения в жизнь. Все эти проблемы составляли его повседневную жизнь, и было довольно просто погрузиться в них так, чтобы времени и сил не оставалось ни на что другое, но он не погружался, оставляя небольшой запас и времени, и сил на мысли о Лизе. После того, как почти неделю назад Алексей прочитал письмо Василия Петровича и увидел фотографии, что-то сложилось в его голове, словно недостающие части паззла заняли, наконец, свое место. Тогда семь лет назад Лиза была беременна от него. Вот так просто — она провела с ним ночь, пережила ужас неудавшейся беременности и боли, отчаянную категоричность новости о невозможности в будущем иметь детей, а он даже не помнил ее лица. Тем утром с Настей в расслабленной атмосфере своей квартиры, читая e-mail, Алексей не верил своим глазам. Неудивительно, что Василий Петрович прежде, чем отправить это письмо, пытался поговорить с ним. Глупо и неуклюже, словно издеваясь над ним, на экране мерцали строки: «На корпоративном празднике по случаю встречи 2004 года Елизавета Максимовна познакомилась с Вами. Это подтверждают фотографии во вложенном файле. С Вами же ушла с вечеринки. По сведениям бывших коллег, ни до этого праздника, ни после она ни с кем не встречалась. Во время нахождения в больнице ее никто не посещал. Сотрудница мед. персонала сообщила, что вскоре после того, как пришла в себя после операции, Елизавета Максимовна на вопрос, не нужно ли известить отца ребенка, сообщила, что это была новогодняя ошибка, а потом вообще отказалась обсуждать этот вопрос».