— Как стройку? А как же Лиза?

— А что Лиза?

— Лиза же работает в «Весне», что она будет делать?

— Найдет какое-нибудь другое место, — Сергей не понимал катиного беспокойства, и вообще эта ее подруга ему не слишком нравилась.

— А если не найдет? — не унималась Катя, — Баеру ее класса в России не слишком просто найти работу. Что же делать? — беспокоилась она. Сергею было прекрасно известно качество жены переживать за всех и вся.

— Катя, ну что ты так о ней переживаешь? Она же взрослая девочка уже, причем хищница еще та.

— Да никакая она не хищница, Сергей, — Катя подошла к мужу и ласкова обняла его, — Она просто не слишком счастливая, как я была, до встречи с тобой, — она прижалась губами к губам мужа и потонула в его властном поцелуе.

— Мама, папа, ну сколько можно целоваться, — возмутилась их дочь, взрослые отпрянули друг от друга и вернулись к своему завтраку.

— Знаешь, мне тоже на первый взгляд кажется немного странным интерес Корнилова к «Весне», он не тот человек, чтобы просто так совершать какие-то поступки, — подумав, заметил Сергей.

— Ты знаешь его? — Катя промокнула салфеткой губки дочери и подняла глаза на мужа.

— Знаю, лет с 15, после смерти отца и мамы мне очень помогли его родители, я даже какое-то время жил у них.

— Ты общаешься с ним? — Катя уже строила какой-то план.

— Нет и это странно, из Японии он вернулся абсолютно другим, мы виделись пару раз мельком. А вообще мне было бы интересно поговорить с ним, мы общались все время, он собирался приехать на нашу свадьбу, а потом вдруг пропал. — Сергей ненадолго замолчал. — Надо встретиться с Корниловым, — решил он.

Лиза тихо брела к своей машине, в небе стояла полная луна, яркая и безжизненная, «Такая же, как я», — мрачно усмехнулась девушка. Где-то далеко пели птицы, ласково и нежно, но на парковке закрытого мужского клуба стояла мрачная тишина, только низко и беззвучно пролетела белая сова и скрылась в ближайшем лесу. В воздухе пахло чем-то экзотично-сладковатым и порочным. Теперь и она сама была порочной, Лизе казалось, что, когда она смоет слой белой пудры, покрывавшей ее лицо, то увидит эти следы порока, следы чего-то развратного и плохого. Девушка вздрогнула, несмотря на теплую ночь, и почувствовала, как мурашки побежали по телу. Как она теперь сможет быть прежней, как завтра придет на работу и будет заниматься привычным делом? Как она встретится с Катей, доброй и искренней Катей? Как возьмет на руки свою крестницу и посмотрит в ее ясные и серьезные глаза? Лиза подошла к машине, открыла дверь, села за руль — без единой эмоции, как робот, никогда не знавший любви и тепла. Что ей осталось? Зарабатывать и тратить? У нее не будет любящего мужа и чувства маленького тепленького младенца на руках. Она слишком много думает о тепле, наверное, потому что заледенела и снаружи, и внутри. Лиза включила климат-контроль, и салон автомобиля наполнил горячий воздух, ей стало нехорошо, закружилась голова, и потемнело в глазах. Девушка открыла окна и впустила звуки, запахи ночи, где-то ухнула сова, на противоположной стороне парковки сияли черными хромированными боками представительские седаны, на одном из таких полчаса назад уехал Корнилов. В глубине парка в окнах уютных домиков в стиле лжеклассицизма горел свет, слышался женский смех, переходящий в визг, и мужское бормотание. «Гейшу защищают традиции», — Лиза с грустью вспомнила слова своего шефа, визжащих девушек явно не защищали никакие традиции, не защитили они сегодня и ее саму. Нет, конечно, физически она не была близка с Корниловым, но надолго ли? Он смотрел на нее пронзительным жадным взглядом, словно хотел ее уничтожить, испепелить на месте, казалось, Алексей разрушал все ее покровы, слой за слоем снимал тяжелый шелк и этим своим страшным взглядом то ласкал, то ранил. В какие-то моменты Лизе казалось, что его настроение словно по мановению волшебной палочки улучшалось, и в глазах мужчины загорался радостный свет, на губах блуждала улыбка, но затем Корнилов вновь погружался в мрачный мир своих фантазий и дум.

Вдалеке, на слабо освещенной дорожке показалась женская фигура, девушка была обнажена, она бежала и смеялась, за ней громко топал не менее обнаженный мужчина, Лизе стало противно и горько, но она не имела права возмущаться, она была одной из них… И если сегодня Корнилов удовлетворился завариванием чая и неспешным танцем, то в следующий раз никто не мог гарантировать ей того же. Лиза согласилась играть гейшу, но никто не спрашивал, какой смысл вкладывал в это Алексей. Боже, перед тем, как она успела уйти, девушку догнал администратор и вручил ей конверт с деньгами, и Лиза взяла его, она не могла не взять — тогда стало бы ясно, что она играет в свою собственную игру. Так она официально стала продажной женщиной. Лиза завела машину и тронулась с места, не было смысла и дальше оставаться в этом порочном и мрачном месте.

Автомобиль тихо скользил по пустому шоссе, не играла музыка, Лиза блуждала в своих мыслях — прошлое смешалось с настоящим. Алексей Корнилов был последним человеком, с которым она хотела встречаться. Злая судьба, почему годы только красят мужчин? В какой-то момент ей казалось, что превращения в гейшу не произошло, она снова была юной и наивной, смотрела на него во все глаза. Потом Лиза вспомнила наставления педагога по театральному искусству и опустила глаза в пол — быть покорной женщиной совсем неплохо, если тебе и твоему сердцу есть что скрывать.

Играла музыка, и он смотрел на нее, Лиза поняла, сегодня она — и не она вовсе, а юная Кейко, которая желает только одного — угодить суровому господину, и сразу все стало по-другому. Тяжелое кимоно путалось и мешало идти, Лизе, с ее стремительной походкой, было трудно делать крошечные шажки и не поднимать глаза. Кимоно пахло пылью, и дома девушка гладила его парогенератором, добавив в воду свои любимые духи Aqua di Parmа, теперь кимоно издавало такой сильный аромат мандаринов и амбры, что Лизе оставалось лишь надеяться, что Каверин не знал подлинных ароматов японских гейш.

— Ты играешь на шамисэн? — раздался его звучный, обволакивающий голос, Лиза вздрогнула и чуть покачнулась.

— Нет, мой господин, я не овладела этим искусством, — девушка вдруг ощутила какой-то бесшабашный настрой и ей захотелось рассмеяться в голос, но она лишь стыдливо прикрылась веером, — Но я могу танцевать для господина, танец расцветающей сакуры под музыку флейты, — хоть тут она не покривила душой, танцы всегда удавались Лизе лучше, чем любые занятия музыкой.