Авария не вызвала особого восторга у охранника, и он, будучи человеком немногословным, выразил свое неудовольствие делами, а не словами. Он повозил мокрой тухлой тряпкой по физиономии мистера Этика.

– Скучаешь по своим говяшкам? – спросил он. – Не хватает, а? Не нравится?

Ночью, когда взошла бледная луна и ее голубой свет излился на Страну Байю, бедный доктор, лежа на койке, предавался бурным фантазиям на тему мести.

Завтра понедельник, а это значит десять часов вкалывать в цепях с другими заключенными, потом макраме, различные искусства и ремесла. Мистер Этик ненавидел тюрьму. Терпеть не мог ходить в связке с другими заключенными. Не выносил душ из пожарного шланга. Испытывал отвращение к бесконечным образовательным сеансам и терапии групповыми объятиями. Так он лежал, злой на весь свет, проклиная судьбу, пока не услышал тихое «бульк» – такой звук бывает, когда дергаешь струну банджо. Перевернувшись на бок, мистер Этик вперился в темноту. Наконец глаза привыкли, и он увидел, как под трубой его унитаза образовалась капля – и упала. Бульк!

Мистер Этик подполз, нагнулся и обнаружил источник. Когда он потрогал место, где труба замурована в стену, оказалось, что шпаклевка еще сырая. Он пощупал основание унитаза. То же самое. Уплотнитель не успел схватиться – так же как и цемент, соединяющий замененные блоки. Штукатурка мягкая, будто камамбер. Мистер Этик неслышно хохотнул. (В ходе судебного разбирательства выяснилось, что сантехник вместо моментально застывающего раствора использовал смесь старой дешевой штукатурки с резиновым клеем.)

Мистер Этик – мужчина невысокий, скорее даже миниатюрный, но отнюдь не слабак. Он навалился и сдвинул спиной весь унитаз. Шланг вывернулся, но, остался на месте. (Если бы он оторвался, разлив канализационных вод привлек бы внимание охранников, которые при обходе оказались бы в луже. Но впервые за долгое время удача улыбнулась мистеру Этику.) Он пополз назад, набил одежду под одеяло – если вдруг в камере зажгут свет, – скользнул внутрь, под кожу тюремного здания, и был таков.

Крепко цепляясь за трубу, он проелозил вниз, а затем горизонтально по сточным трубам тюремного кишечника. Вода течет вниз, рассудил мистер Этик, рано или поздно тюремные отбросы сливаются в болото или в контейнер для переработки. И действительно – по мере спуска трубопровод становился шире, к нему подходило все больше труб. Единственными источниками света служили оранжевое сияние контрольных лампочек и крошечный фонарик для чтения в зубах мистера Этика. Фонарик ему выдали по разрешению надзирателя. Лампочка из твердого пластика светила плоховато, но в сырых промозглых тоннелях тюрьмы «Филоксум 901» она была редкой удачей – словно ангельский перст, указующий путь.

Итак, наш доктор Роберт Аластар (он же мистер Этик, он же осужденный на три пожизненных) скользил, полз, пробирался к свободе. Последнюю часть пути он копал руками. (Трубы исчезли в нездорово зеленой, отвратительной на вкус луже, и мистер Этик решил сделать подкоп вбок.) Сырая земля легко поддавалась, он протиснулся в лаз и, наконец, выскочил наружу – в предрассветную тьму, словно теленок, родившийся под луной.

Отплевываясь и откашливаясь, доктор стер с лица черную грязь. Вдалеке слышалось журчание; он пошел на звук и оказался в воде. Солнце плеснуло на небо бледно-розовым, а мистер Этик, словно совершая обряд крещения, обливал себя водой снова и снова, смывая грязь, землю, саму тюрьму.

– Так-так-так. Никак добрый доктор…

Мистер Этик замер в воде. Обернулся и тут только понял, что за ним наблюдают. Кто-то сидел на берегу. Удочка вертикально закреплена, леска безжизненно лежит на воде залива.

– Бубба? – произнес мистер Этик.

Бубба, один из самых гнусных тюремных охранников, пристально смотрел на него.

– Очень интересно, – сказал он.

Минуту, целую мучительную минуту мистер Этик стоял по колено в воде, глядел на охранника и отчаянно пытался решить, что делать. Понятно, что Буббу нужно прикончить, но как? Этот накачанный амбал в два раза его больше. С налоговыми инспекторами проблем не было. Доктор пристукнул их собственными портфелями. Как ни странно, соседи пришли помочь закапывать тела. «Налоговый инспектор, говоришь? Отлично. Схожу за лопатой».

А вот с Буббой куда сложнее. Может, вырвать удочку и, словно копьем, пронзить ею охранника…

– Ну как, – кивнул мистер Этик, отвлекая внимание, – клюет?

– Не. Смотрю, как летают светлячки и плещет зубатка.

– Давненько не видал тебя в тюрьме. Бубба кивнул:

– Да уж. Больше не стану там работать. Однажды взял и решил уйти на рыбалку.

– Вижу-вижу.

– Нет, не рыбу ловить. На рыбалку. Вот здесь, – и он стукнул себя в грудь. – Ушел на рыбалку в своей душе.

– Понятно. Ладно, приятно было поговорить. Мне пора. Меня, понимаешь, условно освободили.

– Правда? – спросил Бубба. – Ты же вылез из той дыры на берегу. Не похоже на освобождение. Я бы сказал, что смахивает на побег.

– Нет-нет, что ты. Это не побег. Я просто… понимаешь, взял отпуск. Ушел на рыбалку.

Бубба задумчиво кивнул. Повертел удочкой.

– Док, пообещай мне кое-что.

– Все, что угодно.

– Обещай после отпуска, когда выправишь все шестеренки своей жизни, вернуться в тюрьму. Обещаешь? Даешь слово?

– Конечно.

– Честно?

– Я никогда не лгу. Я же мистер Этик, в конце концов.

Бубба широко улыбнулся:

– Доверие нужно дарить, а не требовать. Страница сорок семь. И это истинная правда. Правда с большой буквы. Может, тебе денег дать? Или подбросить куда-нибудь?

Мистер Этик поколебался, не зная, до какой степени искушать судьбу.

– Хорошо бы денег и добраться до города. И еще чистую одежду.

– Ладно, – сказал Бубба. – Схожу за грузовиком. И знаешь, прости меня за обыски всех отверстий тела, за бессистемную жестокость. Надеюсь, без обид.

– Брось. – И мистер Этик процитировал то ли Спинозу, то ли Фому Аквинского: – Кто старое помянет, тому глаз вон.