Только сейчас Даня понял почему он лежит один в палате, почему еще никто к

нему не пришел и почему в глазах Николая Петровича читалось такое

беспокойство и страх.

– Даня ответь мне, какой приказ, ответь ты участвовал во взрывах громоотводов, -

уже не тихо с явным беспокойством начал говорить профессор.

– Какие громоотводы, когда они взорвались мы с Серафим Александровичем были

в учебном центре.

70

Взгляд Николай Петровича упал на пол, он явно ожидал ни этого ответа и после

минутного молчания произнес.

– Серафим Александрович, Петр Алексеевич и твой отчим, так же как и ты под

арестом. Вас собираются судить.

– Судить, за что, мы же ничего не сделали.

– Сделали или нет это собственно уже не так важно.

– Как не важно, мы же пытались помочь и как я понимаю не без успешно.

– Дело сейчас не в этом. Даня ты попал между молотом и наковальней. Военные

сейчас пытаются захватить власть в Коломне и им нужна только причина для этого

и то, что вы сделали, им вполне хватит. А чтобы спасти Коломну нужно публично

показать, что мы способны к действиям.

– Так что же делать?

Николай Петрович встал и молча начал ходить по палате. Даня знал, что в данный

момент лучше его не трогать, так как он обдумывал все то, что он сказал ему.

Данила понимал, что ему грозит, если его признают в том, что он участвовал в

саботаже Коломны. Самое страшное, что может представить любой житель пяти

поселений, это изгнание.

Изгнание это когда жителя одного из поселений выгоняли за пределы поселения

при этом на лбу выжигали “ изгнанник” . Это делали для того чтобы не одно из

поселений не принимало этих людей и человеку приходилось выживать одному, что можно было воспринимать как смертную казнь.

Даня с ужасом в гласах нервно смотрел как профессор молча ходил по палате, при

этом не говоря ни слова. В данную секунду он представлял как его признают

виновным и думал, что страшнее, смерть за границами его родного дома, после

того как он спас его или как ему будут выжигать на лбу надпись. И только сейчас, он подумал о его отчиме, который вырастил его как родной отец, о его

инструкторе, который обучал его всему что он знает, о Егоре который может

остаться без отца и сам того на замечая громко и с возмущением произнес: - А их то, за что. Они же ничего не сделали.

71

Профессор молча посмотрел на Даню и подошел к нему. Он положил руку ему

прямо на голову и спокойно поглаживал успокаивая его. Он делал вид, что ничего

не видел, но Даня понимал что профессор просто решил не обращать на это

внимания. Даня, просто сам того не замечая плакал и просто не мог остановиться

постоянно повторяя:

– За что, за что.

Даня понимал, что то, что он плачет ничего не изменит, но не мог пересилить эти

чувства. Просто он вспомнил все события, которые произошли с ним за несколько

дней и как будто за одну секунду они разом эмоционально вылились прямо на него.

Он уже не мог себя контролировать и понимал, что профессор уже не стоит рядом, но все продолжал плакать. Вместе со всем этих к нему вернулась и усталость, которая поглотила его и он уже не представлял где он и что с ним. Даня забыл про

то, что его должны судить, про то, что он спас Коломну, про то, что его близкие

под арестом. Он не заметил как профессор снова вернулся и подошел к нему, как

он сделал укол и как он тихо заснул.

Когда Данила раскрыл глаза профессор уже был радом с ним и разговаривал с

каким-то человеком. Он не слышал о чем они говорили и даже не рассмотрел того

человека, он только успел заметит нашивку на плече. Эта нашивка представляла из

себя два крюка на черном фоне.

– Кто это был, - заспанным голосом произнес Даня, - я думал к арестантам никого

не пускают, а тут вы и этот человек.

– Этого человека везде пускают, - как-то безразлично произнес проф и

улыбнувшись продолжил, - но речь сейчас не о нем. Как ты себя чувствуешь?

– Знаете совсем не плохо, - как то бодро произнес он, - а что вчера произошло со

мной?

– Ничего особенного, у тебя был легкий стресс и расстройство. Но если учесть, то, сколько ты пережил всего за пару дней. Да и мы все, это вполне нормально, но зато