В 1996 году в связи с операцией Ельцина меня пригласили в Кремль. В период Брежнева, Андропова, Черненко, Горбачева здесь было скромное служебное здание, в котором даже обычные деревянные панели смотрелись как роскошь. В 1996 году я не узнал старое патриархальное здание правительства — оно в буквальном смысле слова превратилось в чертоги «царя Бориса». Мне довелось побывать в американском Белом доме по приглашению президента США Ричарда Никсона, на Даунинг-стрит в Лондоне в резиденции премьер-министра по приглашению Маргарет Тетчер - все меркнет перед роскошью президентских апартаментов в Кремле. Но меня поразила не сама роскошь, а то, в какое время на это были затрачены

243

не десятки, а, уверен, сотни миллионов долларов. Такое роскошество, думалось мне, лучше всего другого символизировало социальное расслоение общества и подчеркивало социальную несправедливость.

Шли годы «царствования» Бориса Николаевича, дарованного ему народом, утвердившим (видимо, не разобравшись) Конституцию, составленную друзьями и сподвижниками Ельцина вроде А. Собчака, Г. Попова, С. Шахрая. Вдаваться в подробности этого правления, при котором главными экономическими советниками были бездарные американцы (по словам самих же американских ученых) Джеффри Сакс и Андерс Ослунд, нет необходимости. Оно хорошо известно нашему народу: криминальный капитализм, экономический кризис, расслоение общества по латиноамериканскому или азиатскому типу, обнищание большинства населения страны, расстрел Белого дома в Москве, бездарная, странная и непонятная первая чечен-

244

ская война. И все это — на том же фоне, что и в «Борисе Годунове» А. Пушкина: «Народ безмолвствует».

В эти годы я был далек и от политической кухни, и от каких-либо личностных отношений с представителями Олимпа власти. Однако врач есть врач, и если он опытный специалист, то может даже по внешнему виду, речи, поведению человека судить о состоянии его здоровья. Кстати, эти знания используют специалисты многих государств в оценке состояния политических лидеров. Так, по просьбе Ю. Андропова в бытность его главой КГБ мы на основании кино-, фото- и теледокументов точно поставили диагноз Мао-Дзе-Дуну и Чжоу-Энь-Лаю. Мой опыт подсказывал, что у Б. Ельцина нарастает зависимость от алкоголя и седативных средств. Было видно, что он перенес динамическое нарушение мозгового кровообращения, однако без выраженных очаговых изменений со стороны мозга. Было ясно, что ему перед ответственными

245

встречами и заседаниями проводится плазмаферез (очистка крови).

Но, откровенно говоря, в заботах о спасении и поддержании на хорошем уровне Кардиологического центра мне было не до состояния здоровья Ельцина. Зная суть болезни, привыкание к алкоголю и седативным средствам, я был счастлив, что не мне приходится разделять тяжелейшую и опаснейшую ношу его лечащих врачей и профессоров, тем более под контролем такого человека, как Коржаков. Конкретно с этой проблемой мне пришлось столкнуться летом 1995 года. 11 июля после тяжелейшей ночи, связанной с развившимся у Б. Ельцина инфарктом миокарда, в моем кабинете, как я уже писал, сидели его лечащие врачи — профессора Воробьев, Гогин, Мартынов и доктор Григорьев. Они попросили меня помочь разобраться в возникшей ситуации. Зная отношение ко мне Б. Ельцина и его окружения, особенно Коржакова, я был удивлен их смелости и спросил, знает ли начальник охраны, что они поехали ко мне. Из ответа я понял, что Коржаков настолько напуган случившимся, что согласен на консультацию любого профессора, лишь бы это был хороший специалист. Так, в который раз в жизни я помимо своей воли был втянут в решение медицинских проблем политического характера.

Сложность моего положения объяснялась нашими взаимоотношениями с Б. Ельциным. Уже тогда он не любил людей, которые слишком многое о нем знали, видели его слабости, а с другой стороны, сохраняя свое достоинство, не заигрывали, не пресмыкались перед «царем Борисом». Учитывая это, его врачи (видимо, и охрана) не афишировали в семье Ельцина свои визиты ко мне. Не скрою, что и у меня, честно говоря, не было почитания и дружеского отношения к Ельцину — и даже не с позиций заповеди Моисея: «Не сотвори себе кумира», а просто исходя из истинной сути Б. Ельцина, его характера, его человеческих качеств. Но как бы то ни было, как врач я должен

246

был, отбросив свои эмоции и в какой-то степени свое «я», отдать все свои знания и умение больному человеку. С чистой совестью сейчас могу сказать, что сделал все, что от меня зависело, чтобы спасти Бориса Николаевича и сохранить ему жизнь.

А ситуация на протяжении 1995—1996 годов была действительно сложнейшая. Врачи пытались делать все, что могли, для спасения Ельцина. Но перебороть его властные амбиции, из-за которых не соблюдались элементарные рекомендации по режиму, его привычку к алкоголю и обезболивающим препаратам (баралгин, промедол и т.п.) им не удавалось. А именно это усугубляло болезнь. Я хорошо знал его лечащих врачей, потому что, будучи начальником 4-го Главного управления, привлек их для работы с руководителями партии и государства. Конечно, у них не было такого, как у нас в Кардиологическом центре, опыта лечения больных с сердечно-сосудистыми заболеваниями, особенно сочетания консервативного и хирургического методов.

Я не нарушаю врачебной этики и не открываю никаких секретов, описывая драматическую историю болезни Б. Ельцина. Все это было сказано им самим или представлено в газетах, журналах, звучало по радио, в интервью с С. Мироновым, Р. Акчуриным, американским хирургом М. Де-Бейки. Скрывалась лишь одна из причин болезни — злоупотребление алкоголем. Я хочу суммировать все изложенное и представить непредвзято и объективно эту непростую в медицинском, политическом и общечеловеческом отношении историю.

В то июльское утро 1995 года после ознакомления со всеми материалами у меня не было сомнений в том, что у Б. Ельцина развился тяжелейший инфаркт миокарда в связи с атеросклерозом коронарных сосудов на фоне измененной в связи с употреблением алкоголя сердечной мышцы. Именно из-за поражения сердечной мышцы инфаркт, даже небольшой, протекает обычно с такой тяже-

247

лейшей реакцией в виде острой сердечной недостаточности, которая наблюдалась у Б. Ельцина. Мы обсудили возможную терапию, степень активности и возможный прогноз. Я был настроен скептически и высказал врачам свое мнение о том, что если Ельцин не ограничит свой режим определенными рамками, то, безусловно, у него возникнет повторный инфаркт миокарда. Рекомендовал в этом случае использовать тромболитические средства. Этот метод лечения инфаркта миокарда был предложен мной еще в 1961 году, и, хотя с тех пор во всем мире был накоплен колоссальный материал, подтвердивший высокую эффективность тромболитической терапии, она еще не всегда использовалась в наших больницах и клиниках, в том числе и в Медицинском центре Президента.