Шрифт:
Валерия вспыхнула от досады и негодования.
— И вы посмеете выставить эту возмутительную картину? — проговорила она едва внятным голосом.
— Но, Боже мой! Отчего же нет, княгиня? — ответил Гуго, тщательно закрывая полотно.— Сюжет, конечно, не нов, но значение его вечно. Не один Самсон нашего времени должен был бы помнить этот урок и не отдавать себя, связанным по рукам и ногам, какой-нибудь Далиле, которая обманет его при случае, хотя бы из-за расового предубеждения, совершенно также, как и очаровательная филистимлянка, которая воображала, будто совершает достойное дело, продавая неосторожного еврея.
С пылающим лицом Валерия подошла к банкиру.
— Что значат эти намеки, г-н Мейер? За что вы сердитесь на меня теперь? Что я вам сделала? Вы словно хотите наказать меня за прошлое!
— Я сержусь? — повторил Гуго, спокойно и чуть насмешливо, смотря на сверкающие гневом глаза Валерии.— Я хочу вас наказать за прошлое? По какому праву? Как вы ужасно заблуждаетесь, княгиня. Я отлично знаю, что оба мы забыли увлечения нашей молодости, и каждому из нас судьба назначила свои обязанности! Мне погасить свой долг, любя и заботясь о детях князя, а вам — воспитывать вашего сына и оплакивать великодушного человека, который так любил вас.
Слова банкира были прерваны криками и частыми окликами приближающихся голосов.
— Вас ищут, княгиня. Сюда! Здесь! — крикнул он, прислушиваясь.
Вскоре показался запыхавшийся лакей с шалями и зонтиками в руках.
— Слава Богу, что я нашел вашу светлость здоровой и невредимой. Вот уже с час времени, как мы с Баптисом вас ищем. Графиня очень беспокоится.
— А карета приехала за мной? — спросила Валерия, холодно принимая услугу Гуго, который, взяв от лакея шаль, накинул ее на плечи княгини.
— Да, ваша светлость, карета осталась шагов за сто отсюда, ближе нельзя подъехать.
— Так вас нужно донести на руках, княгиня,— сказал Вельден.— Дождь не перестает, и трава мокрая.
Валерия дала себя нести, слегка кивнув Гуго. Домой она вернулась в сильном волнении. Не отвечая на тревожные вопросы Антуанетты и ссылаясь на сильную головную боль, она заперлась в своей комнате. Слезы душили ее.
— Гадкий! Дерзкий! Сметь сравнивать меня с Далилой,— шептала она, бросаясь на диван и давая волю слезам и досаде.
В эту минуту она ненавидела Гуго и готова была растоптать его ногами.
Встревоженная и удивленная, графиня расспросила слуг, но узнав, что Валерия была укрыта от дождя Вельденом, догадалась о причине сильной головной боли, и, желая узнать подробности свидания, постучалась в дверь Валерии. Та не решалась с минуту отпирать, но затем впустила подругу и кинулась ей на шею.
— Боже мой! Что случилось с тобой, фея? Ты в таком отчаянии! Мне сказали, что ты встретила Мейера. Разве он позволил себе оскорбить тебя? В таком случае успокойся, Рудольф потребует от него объяснения.
— Он наговорил мне разных неприятностей и позволил себе издеваться надо мной,— отвечала раскрасневшаяся Валерия и прерывающимся голосом передала Антуанетте все, что произошло.
— Самсон и Далила — это его и мой портрет. И такую гнусность этот гадкий, злопамятный человек хочет выставить напоказ,— заключила она, дрожа от негодования.
— Успокойся, Валерия, он хотел досадить тебе и не выставит картины. Хотя в его словах я не вижу ничего оскорбительного, и у вас обоих есть свои задачи. Ты видишь все в мрачном свете только потому, что стала слишком нервной, продолжительное уединение вредно для тебя, и я заставлю тебя выезжать эту зиму.
— Нет, нет, свет мне ненавистен. И здесь я не хочу оставаться, уеду в Штирию. Не удерживай меня, Антуанетта, я чувствую, что эта перемена будет мне полезна.
— Да, я начинаю думать, что ты права. Я сама тебя отвезу, побуду с тобой две недели, а в сентябре Рудольф приедет за тобой.
Успокоенная таким решением, Валерия приняла успокоительные капли, а графиня, уложив ее, пошла к себе.
Пока беседовали приятельницы, из города вернулся Рудольф и занимался в кабинете, когда к нему вошла взволнованная жена.
— Что с тобой, дорогая? — спросил граф, целуя ее.— Я узндл от людей, что Валерия занемогла после прогулки. Серьезное что-нибудь?
— Нет, о здоровье ее не беспокойся. Но вообрази, что на этой злополучной прогулке она столкнулась с Мейером.
— Черт возьми! Надеюсь, что они не примирились,— с гримасой спросил граф.
— Чего ты, право, не выдумаешь. Совсем наоборот, он ее разобидел,— и она оживленно рассказала, что случилось. Но к ее глубокому удивлению Рудольф захохотал от души и долго не мог успокоиться.