Но оказалось, что неприятности на этом не закончились. Вскоре впереди показалась надвигающаяся громада скал. Ущелье сузилось, горы накренились и сомкнулись над нашими головами. А еще через несколько минут крыша нашего строения проскрежетала по потолку пещеры, плот сильно накренился, и я ухватилась за поперечную балку, чтобы не скатиться вниз. Еще мгновение — и стена со скрипом наклонилась, сильно прищемив ногу. Толчок сзади — видимо, в наш плот врезался кто-то, кто плыл следом, и бамбуковая постройка рухнула окончательно, сдавив грудь и ударив по голове. Перед глазами поплыли красные пятна, ночное зрение перестало работать, а следом за ним отключилось и сознание.

Сознание возвращалось с трудом, через тошноту и головную боль. Застонав, я прижала к вискам руки и открыла глаза, перед которыми тут же заплясали красные и белые пятна.

— Тихо, лежи, — раздался голос, знакомый, но не узнаваемый из-за замутненного восприятия, от которого звуки норовили растянуться и изменить тональность. Даже слова удавалось разобрать с трудом. — Тебе нужен отдых.

С трудом пошевелив высунутым набок и оттого слегка пересохшим языком, я попыталась ответить, но из горла вырвалось что-то нечленораздельное. Кто-то осторожно приподнял мне голову и прислонил к губам пиалу с водой. Только когда первые капли попали в рот, я поняла, насколько сильна жажда, и чуть не захлебнулась, пытаясь быстрее ее утолить. Потом, отдышавшись, снова предприняла попытку контакта.

— Как тети?

— Сети кое-где порвались, но не сильно, — с готовностью поведал неведомый собеседник и только потом понял, что вопрос касался вовсе не вещей. — С детьми все в порядке. А теперь отдыхай.

Облегченно вздохнув, я расслабилась и снова погрузилась в тяжелый кошмар, периодически перемежаемый условными «просветлениями», в каждый из которых я оказывалась под властью жора. Во время приступов я что-то ела, возможно, даже живое, но затуманенное сознание милостиво покрыло неприятные воспоминания серой пеленой. Наконец настал момент, когда пробуждение не принесло боли. Некоторое время неподвижно лежала, даже не открывая глаз, и мучительно боролась с собственной трусостью: не хотелось даже думать о том, что я могла натворить, когда накатывал жор. Решившись, открыла глаза и впала в ступор, разглядывая решетку, находящуюся буквально перед носом. Протянула руку и, ухватившись за бамбуковый прут, безуспешно попыталась потрясти. Потом села и осмотрелась.

Я находилась в небольшой, но крепкой бамбуковой клетке, на нашем плоту, вид которого сильно изменился. Теперь крыши не существовало в принципе, как, впрочем, и второго этажа. От построек остались лишь торчащие в разные стороны остатки бамбуковых стен да, судя по всему, выловленные из воды и сложенные вдоль бортов горы обломков стеблей и небольшое количество листьев, когда-то защищавших от дождя. Почти никого из взрослых, кроме спящего Севы и увлеченного чем-то, находящимся за пределами моего поля зрения, Росса не видно. Мы не плыли, и это тем более странно, что плот все еще находился в пещере. Большего из клетки рассмотреть не удалось и, с подозрением принюхавшись (пахло сортиром), я вернулась к изучению решетки. На совесть сделано: бамбук не тонкий и перевит лозой качественно. Поддавшись внезапному порыву, проверила наличие вещей и с ужасом обнаружила отсутствие не только ножа, но и кулона с кольцом. Нет, в случае чего выбраться-то и без них можно, но вот сколько часов или даже суток это займет… И тут же эту мысль перебила другая, гораздо более неприятная: что я совершила перед тем, как оказалась взаперти? Жор. Воспоминания о времени, проведенном под его властью, никогда не отличались четкостью, оставалось только смутное впечатление. И на сей раз я вроде бы ела что-то живое.

— Как самочувствие? — поинтересовался зеленокожий, подойдя, но оставаясь за пределами досягаемости моих рук, наверное, на случай, если у меня возникнет желание напасть через решетку. Такое его поведение подлило масла в огонь, и последние сомнения в людоедстве растаяли, оставив меня один на один с жестокой действительностью.

— Лучше, — кивнула я, но собеседник явно ждал гораздо более развернутого ответа. — Голова уже почти не болит и не тошнит, хотя ногу еще дергает и глубоко дышать больно, — Росс удовлетворенно хмыкнул и, сделав паузу, чтобы взять себя в руки, я перешла к гораздо более насущному вопросу: — Кто?

— Что «кто»? — непонимающе поднял бровь зеленокожий.

— Кто пострадал? В смысле, кого я убила? — меня затрясло, ответа слышать вовсе не хотелось.

Мужчина промолчал, что навело на еще худшие подозрения.

— Их было несколько? Рысь? Дима? Дина? Игорь? Илья? Юля?.. Кто?! — голос сорвался, я обхватила руками плечи в укусила себя за костяшки пальцев, пытаясь прекратить истерику. Двое? Трое? Сколько людей пострадало от того, что я повела себя самоуверенно и позволила себе забыть о наклонностях своего вида?

— Никто, — вздрогнув, неверящим взглядом уставилась на Росса.

— Что ты сказал?

— Никто не пострадал, — повторил зеленокожий. — Есть хочешь?

— Д-да, — я рассмеялась, размазывая по лицу слезы облегчения. Жизнь продолжается. Выходит, нападения не было и непоправимых ошибок еще не сделано. И только после еды, с аппетитом перекусив принесенной сырой рыбой, поняла, что кое-что не сходится. Я помню, как загрызла что-то живое. А еще клетка и отсутствие ножа…

— Росс, что я все-таки натворила? — спросила я, указывая на решетку.