– Неужели обязательно лить кровь, убивать людей, это же негуманно. Неужели нельзя как-то договориться, найти какой-то компромисс?

– Нельзя, вся эта болтовня о гуманизме, об общечеловеческих ценностях, о демократии - это только красивые слова. Закон о развитии общества очень жесток, и история время от времени каждому народу предъявляет жёсткие требования, так что либо они нас, либо мы их закопаем, третьего не дано. И мы не отступим с этого рубежа.

– Ну что ж, спасибо вам за интервью!
– сказал француз, опуская камеру.
– Всего вам доброго!

– До свидания!

– Слушай, тебя как зовут?
– спросил Фёдор.

– Савелий, можно просто Сева.

– Редкое имя.

– Это меня в честь деда. Дед погиб в сорок первом под Москвой в первом же бою, его раздавил немецкий танк.

Возле стены Дома Советов двигалась небольшая толпа. Это был крестный ход. Люди шли с иконами и крестами в руках и пели молитву.

– ...Господи, ниспошли победу русскому воинству...
– пел батюшка, окропляя здание святой водой.

Крестный ход поравнялся с подъездом, у которого стоял сотник Морозов. Батюшка посмотрел на казака и окропил его.

Возле баррикады появился Джон Смит с тремя американцами, увешанными видеоаппаратурой.

– Федя, хорошо, что вы здесь. Фотоаппарат у вас с собой?
– спросил мистер Джон.

– Он всегда со мной.

– Это хорошо. Увидите что интересное, снимайте, но запомните, не позднее половины седьмого вы должны уйти.

– Я запомню.

Глава десятая

Фёдор сидел на полу в холле двадцатого подъезда, прислонившись спиной к стене. На обширном ковре, устилающем пол, спали люди. Совсем рядом, положив автомат под голову, сопел Григорий. По лестнице со второго этажа со своими подручными спустился Джон Смит:

– Федя, вставайте, пора уходить.

Фёдор посмотрел снизу вверх на Джона Смита и произнёс:

– Я остаюсь, мистер Смит.

– Что-о?! Вы сумасшедший, разве вы не знаете, что будет здесь через час?! Их всех перестреляют, - американец кивнул на спящих людей.

– Ну, Бог даст, не перестреляют, оружие и у нас есть. Казаки тут ещё...

– Не говорите глупостей! Руцкой раздал всего сто восемьдесят автоматов, это смешно, а казаков давно уже не существует, это только ряженые, шуты, клоуны...
– договорить он не успел, на улице застрочили крупнокалиберные пулемёты и раздался рёв боевых машин.

– Что это?!
– почти крикнул Джон Смит.

– Кажется, это ваши друзья, - ответил Фёдор, улыбаясь.

С пола поднялся Григорий.

– Дождались, дождались, вальты бубновые, гемадриллы жёваные!
– сказал он, проверяя свой автомат.

– Подъём!
– прозвучала команда.
– Строиться!

Но люди уже сами поднимались с ковра и становились в строй.

– Сколько сейчас времени?
– крикнул Джон Смит, он и трое американцев уже лежали на полу, прижавшись к ближайшей стене.

– Без десяти шесть, - ответил Фёдор, посмотрев на часы.

– Почему так рано? Они должны были начать в семь утра!
– чуть ли не плача, проголосил Джон Смит, но Фёдор уже не обращал на него внимания, он приблизился к окну и осторожно выглянул на улицу. В следующую секунду он увидел, как бронетранспортёр легко протаранил баррикаду, разнеся её в клочья. Его пулемёт бил не переставая, расстреливая разбегающихся людей, в бойницах мелькали огоньки автоматных очередей. Навстречу бронированной машине рванулся парень в синей куртке, это был Савелий. Он размахнулся и швырнул бутылку с бензином, она прочертила в воздухе правильную дугу и разбилась о пулемётную башню; но бензин почему-то не загорелся, в следующее мгновение бронетранспортёр раздавил Савелия, проехав по нему всеми четырьмя колёсами, и устремился дальше, стреляя направо и налево из пулемёта и из бойниц. На несколько минут наступила тишина, на площади лежали убитые, стонали раненые, возле походного алтаря лежали расстрелянные верующие, те, что совершали несколько часов назад крестный ход...

В этот момент Андрей находился на площади, возле спортзала, он видел, как бронетранспортёр разнёс баррикаду и двигался по площади, стреляя из пулемёта по окнам, как в разные стороны от него разбегаются люди, и те, кого настигают пули, вдруг падают ничком, будто подстреленные воробьи, и больше не шевелятся. Он стоял и смотрел широко раскрытыми глазами, как убивают людей, и был не в силах пошевелиться. БТР прошёл совсем рядом с ним, всего в каких-то четырёх метрах, он дошёл до угла здания и тут откуда-то сверху по нему ударил пулемёт. Пулемёт выпустил одну короткую очередь и тут же заткнулся.

Рядом с Андреем появился парень и открыл огонь из автомата по уходящему бронетранспортёру. Опустошив диск, он повернулся и гневно крикнул: - Казаков на баррикаде срезали!
– и бросился к стоящему автобусу.

Андрей пересёк площадь и приблизился к углу здания. На асфальте лежал раненый спецназовец и стонал. Пуля угодила ему прямо в рот. Андрей остановился, удивлйнно разглядывая раненого, из восьмого подъезда выскочил врач в белом халате и стал приближаться короткими перебежками. Со стороны баррикады такими же перебежками двигался молодой парень. Они достигли раненого одновременно, парень схватил валявшийся на асфальте автомат и принялся вытаскивать из "лифчика" спецназовца запасные рожки, а врач тем временем осматривал рану. Затем врач взвалил раненого на спину и, пригнувшись, короткими перебежками устремился к подъезду. Точно такими же перебежками и так же пригнувшись, парень направился в противоположную сторону, к баррикаде.