Ввиду всего изложенного ЦК ВКП(б) постановляет: Первое. Признать, что товарищ Ворошилов не оправдал себя на порученной ему работе на фронте.

Второе. Направить товарища Ворошилова на тыловую военную работу.

Секретарь ЦК ВКП(б) И. Сталин».

Постановление – явное творчество Сталина: насмешливо-саркастическое. Верховный Главнокомандующий, без конца повторяя «товарищ Ворошилов», фактически показал полную несостоятельность бывшего «первого маршала». Но Ворошилову повезло: его не разжаловали, как маршала Кулика. Ворошилов еще всплывет после смерти Сталина и станет главой Советского государства в 1953 году…

Вообще для Сталина как Верховного Главнокомандующего был присущ ярко выраженный силовой, репрессивный, жесткий стиль работы. Впрочем, в отношении Ворошилова решение было, по-видимому, справедливым.

Других ожидали более серьезные наказания. После неуспеха на фронте, неудачного доклада могло последовать не только незамедлительное отстранение от должности, но и арест с самыми печальными последствиями. Вот два-три примера.

22 февраля 1943 года по приказу Ставки начала наступление 16-я армия Западного фронта, нанося удар из района юго-западнее Сухиничей с севера на Брянск. Но оборона противника была прочной, и наступление захлебнулось. При очередном докладе Генштаба 27 февраля Сталин убедился, что армия фактически топчется на месте. Ни с кем не советуясь и ничего не уточняя, Сталин продиктовал приказ Ставки № 0045, в котором говорилось:

«Освободить от должности командующего войсками Западного фронта генерал-полковника Конева И.С. как несправившегося с задачами по руководству фронтом, направив его в распоряжение Ставки…» Бывало и хуже. Конев, как мы знаем, имел возможность в дальнейшем проявить себя с самой лучшей стороны. Многим такой шанс больше не представлялся.

«Командующему Кавфронтом т. Козлову… Немедленно арестовать исполняющего обязанности командующего 44-й армией генерал-майора Дашичева и направить его в Москву. Сейчас же принять меры к тому, чтобы немедленно привести войска 44-й армии в полный порядок, остановить дальнейшее наступление противника и удержать город Феодосия за собой…»

В кадровых вопросах Сталин не колебался. Я уже отмечал, что его стилем была бесконечная перестановка командующих, часто малопонятная окружающим. Он почему-то считал, что эти «рокировки» позволяют усиливать руководство войсками. Сталину, естественно, никто не перечил. Тот же Конев, недавно смещенный и вновь назначенный, опять чем-то не устроил Верховного:

«Освободить генерал-полковника Конева И.С. от должности командующего войсками Северо-Западного фронта в связи с назначением на другую работу…

23 июня 1943 г.

И. Сталин».

А всего Коневу предстоит за войну командовать последовательно шестью фронтами… Иной раз складывается впечатление, что театр военных действий был для Сталина шахматной доской, где ему нравилось очень часто переставлять фигуры и пешки. Например, А.И. Еременко, к которому Сталин одно время явно благоволил, хотя и ругал часто, за время войны командовал Западным, Брянским, 1-м и 2-м Прибалтийскими, 4-м Украинским, Калининским, Сталинградским (первого формирования), Юго-Восточным, Сталинградским (второго формирования), Южным (второго формирования) фронтами… Десять фронтов сменил будущий маршал, нигде подолгу не задерживаясь. Но Сталину нравилась уверенность Еременко. Верховный помнил, как в тяжелые августовские дни 1941-го он вызвал его по «Бодо».

« Сталин . У аппарата Сталин. Здравствуйте. Не следует ли расформировать Центральный фронт, 3-ю армию соединить с 21-й и передать в ваше распоряжение соединенную 21-ю армию? Я спрашиваю об этом потому, что Москву не удовлетворяет работа Ефремова… Если вы обещаете разбить подлеца Гудериана, то мы можем послать еще несколько полков авиации и несколько батарей PC. Ваш ответ?

Еременко . Здравствуйте. Отвечаю. Мое мнение о расформировании Центрального фронта таково: в связи с тем, что я хочу разбить Гудериана и безусловно разобью, то направление с юга нужно крепко обеспечивать… Поэтому прошу 21-ю армию, соединенную с 3-й, подчинить мне… А насчет этого подлеца Гудериана, безусловно, постараемся разбить…»

Хотя Еременко Гудериана «безусловно» не разбил, Сталину импонировала уверенность военачальника.

Сталин, привыкший к ночной работе, завел порядок «под себя» и в Ставке. Начинал работать он не раньше 12 часов дня. Но рассматривал вопросы (с перерывом для отдыха – Сталин обычно немного спал днем) почти до утра – четырех, пяти часов следующих суток. К распорядку Верховного были вынуждены приспосабливаться Генштаб, СНК, ЦК, все другие государственные и военные органы.

Два раза в сутки, если не было каких-то экстраординарных событий, Верховному докладывали обстановку на фронтах. Начальник Генштаба или один из его заместителей, стоя возле карты, разложенной на столе (Сталин почему-то не любил, когда ее предлагали повесить на стене), где была нанесена обстановка, указана ее динамика за истекшие часы, докладывал положение дел на фронтах. Доклады бывали краткими. В это время Сталин не спеша расхаживал по кабинету, задавая изредка вопросы самого различного характера:

– Где Генштаб отмечает появление свежих немецких дивизий?

– Дали дополнительные «дугласы» Хозину для подвоза продовольствия, как я распорядился в прошлый раз?

– Мной были даны указания, чтобы разбили лед в Завидово в районе мостовых переправ огнем артиллерии. Проверили или нет?

– Я приказал Коневу нанести на своем фронте удар еще вчера (тогда тот командовал Калининским фронтом. – Прим. Д.В.) с целью отвлечь войска с других участков фронта. Как исполнено? Не знаете?