– Ничего я не знаю, - взвыл "оберфюрер".
– Ни про кого.

– А кто может знать?

– Что знать?

– Что-нибудь знать?

– Не знаю.

Я понял, надо мной издеваются и нанес процедурный удар по коленной чашечки - правой. Для гармоничного развития личности. Все тем же прикладом АКМ.

Да, не каждый день выдается таким плодоносным на кровоточащие и визжащие тела. Меня можно обвинить в жестоком обращении к животным. Однако выбирать не приходиться: вспухнуть на ядерном облачке перспектива малопривлекательная. Хотя в нашей современной истории такое однажды уже случалось лет десять назад. И что? А ничего: народ встретил уникальный эксперимент первомайскими демонстрациями, песнями, детьми на плечах, плясками под каштанами и здравницами в честь державных естествоиспытателей. И это правильно - если не мы, то кто? Перевернет вверх тормашками заплесневелый мирок сопливого филистерского счастья. Не привык наш человек жить в раскормленном благополучии, скучно ему, душа болит и ноет, и хочется залить её родной да отколоть такую феерическую крамолу...

– Ну как жизнь?
– поинтересовался здоровьем своего недруга, клацая затвором автомата.

Ничто так не бодрит, как монокль дула автомата ижевского самородка Калашникова. Вдруг появляется страстное желание: жить и жить, и верить, что тот, кто готов спустить курок, человек милосердный и с ним можно договориться. Вероятно, "оберфюрер" наконец понял, что со мной лучше заключить договор и жить, чем плавать питательным кормом для рыбок.

И признается, что на все мои вопросы ответ получу от партийного казначея Шпеера. Как-как, удивляюсь я. Шпеер, это такая фамилия, а что такого? Нет, ничего, говорю, посмеиваясь такой нелепицы: "Шпеер", а заведует партийной кассой исступленных антисионистов. Ну и ну, чудны дела твои, Господи!

Точный адрес партийной кассы мой очередной друг Рюриков не знал, но признался, что однажды посещал подозрительную квартирку и, кажется, помнит её местоположение. Приятно иметь дело с человеком, идущим тебе навстречу. Правда, возникли проблемы именно с движением "оберфюрера", он жаловался на боли в суставах и делал вид, что разучился ходить вовсе. Короче, решил воспользоваться удачной ситуацией. Пришлось прийти ему на помощь и тащить в машину. Впрочем, человек я сострадательный и часто помогаю тем, кто нуждается в сочувствии.

В город возвращались уже в приятных сумерках, скрывающих нашу печальную обыденность. Мой спутник забылся и его голова качалась как неживая. Профессия menhanter иногда сталкивает с такими лицами, что только диву даешься. Плодородна ж наша землица, если на ней прорастает столько сора.

По утверждению господина Рюрикова, партийный казначей проживал на старом Арбате в квартире бывшего заместителя министра рыбного хозяйства, которого расстреляли лет пятнадцать назад за должностные злоупотребления.

Эта квартира постоянно охраняется двумя бойцами из Движения, к тому же оборудована сигнализацией и металлической дверью. Я поразмыслил над информацией и, когда мы закатили в старенький арбатский дворик, воспетый поэтами, то приказал спутнику стащить с себя униформу. А почему бы и мне не сыграть роль "оберфюрера"? Все мы в какой-то степени актеры на подмостках театра Жизнь.

– И галифе тоже?
– смирился с позором Рюриков.

– Что галифе?

– Снимать.

– Не надо, - буркнул я, поправляя китель.
– Черт, маловат: жмет подмышками.

– Какой есть.

– И кто ты, в смысле я, по званию?

– Лейтенант.

– М-да, никогда тебе, лейтенант, не быть капитаном, - пошутил я, переврав песенную строчку, и поинтересовался: - А кто у вас самый-самый? А, услышав ответ, искренне рассмеялся: как-как, не может быть?

– Правду говорю, - обиделся "оберфюрер" Рюриков.
– У него папа шведский подданный, а мама урожденная фрейлина фон...

Я отмахнулся: мне бы ваши проблемы, господа. А в чем дело, занервничал мой спутник. Я объяснился. "Наци" почернел, как униформа движения, к которому он принадлежал.

– Я же помогал, - заныл, - от всего сердца.

Он был плохим психологом и не понимал, что убивают без предупреждения. О чем я ему и сказал. И пока "оберфюрер" приходил в себя от счастья я нанес по его бритому темени удар рукояткой пистолета - в целях профилактических..

Я уже позабыл, когда натягивал военизированный китель и поэтому чувствовал себя, точно в панцире. Благопристойно пройдя по сумеречному дворику, зашел в подъезд. Поднимаясь по старой мраморной лестнице на третий этаж, навинтил на пистолет глушитель.

На лестничной клетке пахло кошками, жареным луком, свечами и жирной ваксой. Я остановился перед единственной дверью в металле с мутным глазком и принял позу непобедимого арийца: ноги на ширине плеч, левая рука за спиной, правая - готова вскинуться для приветствия. Я рассчитывал на свой внешний эффект и на разгильдяйство наших доморощенных националистов.

И не ошибся: сначала мою выдрессированную фигуру изучили через глазок, потом голосом поинтересовались причиной моего появления здесь и после моего ответа раздался хруст замочных запоров. Какие же были произнесены волшебные слова? Я гаркнул, выкинув правую руку в приветствии: