– К особистам его надо, – процедил сквозь зубы разведчик, – Пусть потрясут. Может, действительно сигнал подал, сволочь…

– Будем мы еще с этим гоблином валандаться, – буркнул Рукосуев, – Когда приедет опер из отряда на этот участок – заберет его. А пока пусть остается… Снесарев! Приставь к нему кого-нибудь из надежных людей. Есть надежные?

– Русского не приставишь, – пожаловался начальник «Сунга», – Во-первых, их у меня мало? в каждой бочке затычки. Во – вторых, они все равно по-местному ни бум-бум. Кто этого клоуна знает– может, действительно агент, и у него есть сообщники на «точке». О чем он там с ними будет трепаться, наш все равно не поймет. Опер у нас по плану только через неделю должен быть…

– А местные ребята?

Есть пара-тройка. Но ведь это не выход… Курганцев у меня много. Ненадежная публика. Хоть бы кулябцев прислали…

«Курганцами» здесь зовут выходцев из Курган-Тюбинской области. В свое время Курган-Тюбе был населен представителями различных кланов Таджикистана и разных мусульманских течений. Согнанные насильно с родных мест по указанию сталинских властей, ненавидящие друг друга, они представляли собой мину замедленного действия. В 1992-м году она рванула, породив страшную резню в городе и его предместьях. Бойню между таджиками и узбеками, гармцами, ленинабадцами и кулябцами.

Ваххабизм – его приверженцев в Таджикистане зовут «вовчиками» – был здесь очень силен. Как и любая радикальная идея среди маргинальных слоев населения. С той только разницей, что эта имела религиозную платформу.

Противовесом этого «коктейля Молотова» считался Куляб, столица клана дехкан [4] , победившего во время войны не без помощи русских и узбеков. Кулябцы хотя и отличались жуликоватостью и раздолбайством в несении службы, но «вовчиков» ненавидели люто: понимали, что в случае чего, пощады не будет. Поэтому на них в случае обострения обстановки можно было положиться.

О ситуации в регионе я знал не только из сообщений о военно-политической обстановке в регионе, которые командование более чем регулярно доводило до офицеров.

В Кулябе у меня завелся свой «конфидент». Он относился к самому уважаемому этническому клану в Таджикистане – персидскому. Таджики вели свою родословную именно из Ирана, поэтому являться чистокровным иранцем считалось особой честью.

Получивший неплохое гуманитарное образование в Душанбе, перс прекрасно знал историю Туркестана. Изумительно (как и полагается местным, желающим выжить в пылающем котле междоусобиц) разбирался в межклановых противоречиях республики. Ко всему прочему мой новый друг являлся союзником России по всем показателям: был женат на русской полукровке, ненавидел ваххабитов и воевал против них в 1992 году на стороне кулябского клана.

Я с ним выпил не один большой чайник зеленого чая, часами просиживая на мягких курпачах в уютном домике на окраине Куляба и слушая его размышления о геополитическом будущем Таджикистана.

… – Кулябцев пришлем… – неопределенно пообещал комендант. – Сейчас ты мне на вопрос четко отвечай: сможешь надежного парня к этому бурундуку приставить?

– Замкомвзвода есть, – ответил Саранцев, – Из учителей. Семья под Курганом погибла. Загнали с толпой таких же несчастных в сарай, забили двери, проделали в крыше дыру и закачали туда раскаленный гудрон… Представляете? Он этих «вовчиков» рвать зубами готов…

– Вот и пусть присматривает, – заключил Рукосуев. И, обращаясь уже к нам всем, добавил, – Пошли, ребята! Дотемна надо успеть дойти до заставы…

– Товарищ подполковник! – остановил я его, – я ж сюда не на экскурсию прибыл. Мне нужно с обстановкой ознакомиться.

– А она тебе еще не ясна? – прищурился Рукосуев.

Отступать я не собирался.

– Нет, товарищ подполковник! По долгу службы я обязан переговорить со старшим лейтенантом.

– Дело твое, – отступил Рукосуев.

Он понимал, что сбивать меня с пути выполнения служебных обязанностей не просто вредно для нервов, но и опасно для карьеры. Вдруг окажусь говнюком? И накатаю рапорт на имя начальника пограничного отряда о том, как подполковник занимается самоуправством во вред службе. Я-то знал, что делать этого не буду, но коменданту догадываться об этом было совсем необязательно.

Я подошел к начальнику «стопаря», наблюдавшему за нашей перепалкой с засунутыми в карманы бушлата руками. Столь вольной позой в присутствии старшего начальства он явно хотел продемонстрировать неодобрение этому самому начальству.

– Старший офицер отдела границы отряда старший лейтенант Саранцев, – козырнул я ему, – Теперь это будет мой участок. Отойдем?

С первого взгляда Снесарев вызывал симпатию. И дело было даже не в том, что наши фамилии чем-то похожи, что мы погодки и в одном звании, и что получили по «фитилю» от коменданта. Причем, зря получили…

В начальнике «Сунга» было качество, которое я всегда ценил в людях – самостоятельность. Таким тяжко жить не то что в армии, где самостоятельность выжигают каленым железом, но и на «гражданке».