Он вышел из зала. Сидевший на том же месте Борис вытянул руку, ухватил его за штанину. Горобец, побледнев от злости, дернул ногой. Еще не хватало, чтобы этот покойник испортил свей кровищей новый костюм.

– Вызовите «скорую». Пожалуйста.

– Да отвяжись ты, черт лысый, – Горобец едва сдержался, чтобы не ударить Бориса в лицо подметкой ботинка. – Сказано тебе: не все сразу, потерпи. Скотина, еще руки распускает.

– Я прошу вызвать «скорую». Я же истекаю кровью. Дайте хотя бы мобильник.

– Сейчас, спешу и падаю, – выдохнул Горобец. – Ты покойник. Ясно? Жить осталось с гулькин хрен, даже меньше. От тебя уже смердит. Ни какая «скорая» не поможет, когда дырка в печени толщиной с мой палец. И нечего вонь разводить. Сиди и подыхай. Усек, умник? Мобильник ему дай. В морду не хочешь?

Горобец, тут же позабыв о Борисе, двинулся вперед. Но, услышав за спиной странный шорох, оглянулся, зажмурился, увидев огненную вспышку. В то же мгновение девятимиллиметровая пуля ударила его в середину спину, чуть выше поясницы, вырвала кусок позвоночника. Вскрикнув, Горобец переломился пополам, упал лицом на ковровое покрытие. Показалось, что мир вертится перед глазами, он, набирая ускорение, летит в черную пропасть, и разбивается о ее каменистое дно.

Бирюков, забившись в нишу в конце коридора, стоял, прижимая к груди обрез помпового ружья. Он ждал, когда люди Горобца подойдут ближе и можно будет, выскочив из своего укрытия, пальнуть с близкого расстояния, так, чтобы наверняка положить обоих, не промахнувшись даже в темноте. В трубчатом магазине четыре патрона, разлет картечи таков, что все узкое пространство коридора окажется в зоне поражения. Значит, у него на руках козырная масть.

Но с самого начала все пошло наперекосяк. Люди, спустившиеся в подвал, не спешили пройти в конец коридора. Переговариваясь шепотом, они свернули в сторону, повозились у служебной комнаты, принялись молотить ногами в запертые двери раздевалки и помещения охраны. Когда наверху один за другим прозвучали ружейный и пистолетные выстрелы, возня прекратилась, в подвале наступила тишина. Бирюков, вытянувшись в струнку, прижавшись спиной к стене, боялся пошевелиться, выдав свое присутствие. Затем сверху долетел голос Горобца. Босс велел своим парням оставаться внизу, продолжить поиски. Бирюков слышал далекий шепот, но слов разобрать не смог. Он перевел дыхание и выглянул из укрытия. В конце коридора из приоткрытой двери в служебный туалет пробивалась широкая полоса света, на ее фоне не видно человеческих фигур. Сверху донесся пистолетный выстрел. Бирюков спрятал голову, гадая, кто стрелял на этот раз и в кого. В железную дверь раздевалки несколько раз ударили рукояткой пистолета.

– Архипов, ты там? Или ты чем-то занят? Разглядываешь своего Шагала? Жалко с ним расставаться?

Бирюков подумал, что ждать развязки придется долго. Если люди Горобца станут разговаривать с каждой запертой дверью, то до конца коридора и за час не дотопают. Но и на этот раз он ошибся в расчетах. Бирюков зажмурился от ударившего в глаза яркого света. Высунулся в коридор, посмотреть, что же там происходит, но не успел ничего толком рассмотреть. Хлопнул выстрел. Чуть выше головы просвистела пуля, врезалась в стену. За ней ударила другая.

– Вон он, сука, я держу его, – высоким голосом крикнул мужчина. – Теперь не высунется.

Бирюков, еще плотнее прижался к стене, выставил обрезанный ствол помпового ружья и взвыл от боли. Пистолетная пуля, ударила в цевье с такой силой, что выбила оружие из рук. Бирюков подумал, что сломаны пальцы. Он не мог высунуться, не мог хоть на секунду увидеть того, что происходит в коридоре, в нескольких метрах от него. Он сжал пальцы в кулаки. Все в порядке, кажется, руки работают. Обрез валялся на полу в двух шагах от Бирюкова. Наклонись, протяни руку и он твой. Близко, а не дотянуться. Попадешь под пули. Следующий выстрел прозвучал где-то рядом.

– Не подходи, у меня граната, – заорал Бирюков. – Все разнесу, мать вашу.

В ответ пули ударили в кирпичную стену, выбили облако коричневой пыли. Бирюков зажмурился слишком поздно, протер глаза кулаком, но это не помогло. Глаза наполнились слезами, мир расплывался, делался водянистым и зыбким. Выстрелы гремели один за другим, с интервалом в три-четыре секунды. Хлопки становились все ближе. Видимо, один из парней перезаряжал свою пушку, когда другой нажимал на спусковой крючок. Стрелявшие медленно, шаг за шагом приближались к нему.

– Все, – крикнул Бирюков. – Бросаю гранату.

– Бросай, падла. Ловлю.

Архипов, запертый в хранилище, слышал все, что происходило в коридоре. Он лежал вдоль стены, прижавшись плечом к трупу Ремизова, чувствуя, что не может пошевелиться от страха, потеряв чувство времени и пространства. Кажется, что стрельба в коридоре продолжается бесконечно долго. Не одну-две минуты, а полчаса или того дольше. Пистолетные выстрелы гремели, кажется, у самого уха. Но ответных ружейный выстрелов не было. Возможно, Бирюков хитрит, он что-то задумал. Или, что вернее, он уже мертв. Архипов зажал уши ладонями, уткнулся носом в плечо покойника и всхлипнул.