Я не очень люблю поминки и прощания. Меня раздражают разговоры о том, что ушедший теперь блаженствует на зеленых лугах в лучшем из миров, – я сразу думаю о том, как хорошо люди умеют притворяться. В моей детской спальне висела картина: двое детей, мальчик и девочка, идут по шаткому мосту через бурную реку. Мост выглядел так, будто вот-вот рухнет, но детям ничто не угрожало – позади них парил ангел с протянутыми руками, готовый прийти на помощь. Повзрослев, я поняла, что никаких ангелов нет и дети иногда падают с мостов.

Потом я подумала о Кори и Саболь, о Дот, которая рисковала жизнью, чтобы перенести их на «Маккэндлс». Возможно, иногда ангелы все-таки встречаются.

На обратном пути Алекс не сказал ни слова. К тому времени мы провели вместе немало лет, и я воспринимала наше ежедневное общение как нечто само собой разумеющееся. Вероятно, точно так же я воспринимала и его самого – идеального босса с нередкими переменами настроения, всегда готового пообедать со мной. Можно сказать, я его любила. Когда в то утро мы опустились на посадочную площадку, я поняла, что однажды буду готова на что угодно, лишь бы он снова оказался рядом. Как он любил говорить, все преходяще. Именно поэтому процветала компания «Рэйнбоу» – люди пытались вернуть себе частицу прошлого, цепляясь за него изо всех сил.

Примерно тогда же, когда врачи сообщили Мелиссе, что Кори и Саболь теперь могут общаться с другими без риска для себя, на связь вышел Чарли.

– Мы возвращаемся домой, – сказал он. Теперь Чарли выглядел точь-в-точь как Род Бейкер, звезда приключенческих шоу. Он отлично смотрелся с бластером на поясе, в надвинутой на глаза темно-зеленой шляпе. – Мы в нескольких часах пути от Скайдека. Придете завтра на вечеринку?

– Обязательно, Чарли, – ответила я. – Спрошу у Алекса, что он думает. Сама я точно буду. Как я понимаю, полет прошел успешно?

– Все отлично. Мы спасли восемь Бета, в том числе одного, который особенно заинтересует Алекса.

– Как это?

– Хорхе может полностью воспроизвести события последних дней в Парнас-хаусе, когда они пытались эвакуировать всех с планеты.

– Что такое Парнас-хаус?

– Алекс знает. Когда случилась катастрофа, там находился мозговой центр планеты. Так или иначе, завтра будет праздник у Дока. Знаешь, где его дом?

– Да.

– Официально мы еще ни о чем не объявляли. Хотим немного подождать.

– Зачем?

– Сейчас ты, Алекс и Дот – герои новостей. Мы не хотим вам мешать. Я очень огорчен известием о том, что случилось с Дот. Это замечательная женщина.

По словам Алекса, в Парнас-хаусе принимались все важнейшие решения перед катастрофой на Вильянуэве.

– У нас нет четкой картины событий того времени – слишком давно это происходило. Есть разные версии, и все противоречат друг другу. Маргус Виранди, героический лидер, отнял власть у Филипа Клауса, нерешительного идиота, который, похоже, толком не понимал, что творится. Виранди потерял руку во время мятежа, но спас множество жизней и в конечном счете пожертвовал собой. Другие утверждают, будто он был помешан на власти и считал, что предсказания о надвигающемся облаке призваны выставить Клауса героем. В итоге многие безвинно погибли из-за него.

– Не могу поверить, – сказала я, – что до сих пор никто не пытался забрать оттуда искина.

– Вообще-то, были две такие попытки, но обе оказались неудачными. Одна экспедиция погибла, в живых не осталось никого. Никто не знал, где именно находится искин. Думаю, у Дока все получилось потому, что рядом был Чарли.

– Может, Чарли даже наградят, – заметила я. Подобного никогда еще не случалось и, конечно, не случилось и в этот раз. Собственно, не наградили никого.

Не знаю, намеревался ли всерьез Док Драммонд сохранить в тайне свою находку, но это осталось несбыточной мечтой. Когда со Скайдека стартует экспедиция, представляющая интерес для прессы, кто-нибудь обязательно проболтается о ее возвращении. Обычно проговаривается один из диспетчеров или начальников: в итоге он получает возможность встретиться, а иногда и пообщаться с кем-либо вроде Броктона Мура, ведущего «Круглого стола».

В результате на Драммонда накинулись репортеры, когда до Скайдека еще оставалось два часа полета. Улетая несколькими неделями раньше, он тоже возбуждал повышенный интерес у журналистов, но это не шло в сравнение с тем, как его встретили при возвращении. Однако к истории планеты представители прессы были равнодушны.

– Первым делом мы спросили, есть ли погибшие, – сказал мне в тот вечер один из репортеров. – И, честно говоря, мы были разочарованы, узнав, что жертв нет, хотя и притворились успокоенными. Мы спросили, подверглись ли они нападению, что привезли с собой. Большинство моих коллег даже понятия не имели, кем был Маргус Виранди. – Он покачал головой. – Как можно, занимаясь этим делом, быть такими невеждами?

– Не знаю, – ответила я, сдерживая улыбку. – Среди репортеров тоже бывают тупицы.