Ларри не настолько глуп, чтобы лишить меня свободы передвижения просто так, из прихоти или желания привязать к себе. Он почувствовал во мне перемены и насторожился. Его испугало это. Он не знает, что происходит, но старается меня закрутить, заговорить, не дать ни в коем случае осознать, уйти в себя и принять какое-то решение...

Какая-то еще раздражающая мысль вертелась в голове, словно жужжащая пчела, а я от нее отмахивалась. Нет, не может быть, все это несерьезно. Отношения с Дэвидом для меня – очереднаяя блажь, еще одна игрушка. Острота от обладания этим славным, с легкостью покорившимся котенком притупится довольно скоро, со мной уже так бывало. Правда, я никогда не спала с семнадцатилетним мальчишкой, но увлечения были и со временем, к сожалению, проходили.

Неужели мое отношение к Дэвиду более серьезно, чем я думаю?! А может быть, я влюблена в него? В этого угловатого смазливого подростка, которому впору рекламировать крем от прыщей или зубную пасту! Ерунда. Конечно, приятно ласкать нежное, сладковатое, словно пропитанное ванильным сахаром, тело! Чувствовать его неутомимость и готовность каждую минуту ответить на ласку! Но мне не о чем с ним разговаривать, невозможно же двадцать четыре часа находится в постели и не произнести ни слова. Более того, этот эгоистичный, не всегда опрятный подросток еще совсем недавно доводил меня до бешенства. Уверена, что если бы не дурацкие обстоятельства, при которых я не могу в любой момент обнять, затормошить, бросить в постель, раздеть и, прощупав каждую косточку, целовать золотистое тело, поражаясь и возбуждаясь от его стонов, я бы забыла о существовании Дэвида довольно быстро...

Приезд Ларри – своего рода знак свыше, и я думала об этом в последнее время часто. Мы должны прекратить безумие, Дэвид – ребенок, пусть порочный, пусть невероятно сооблазнительный, но он сын моего мужа. А у меня уже достаточно опыта, чтобы уметь руководить своими прихотями. Надо начать работать, занятся делом, в мастерской стоит несколько начатых картин, к которым я давно не прикасаюсь. На них нужно заново посмотреть, освежить то, что хотелось сделать раньше. А лучше всего – уехать на пару недель в Нью-Йорк, походить по галереям, встретиться с друзьями, которых давно не видела.

До мастерской оставалось еще пара улиц. Я почувствовала прилив энергии, вспомнила, что почти ничего не ела за завтраком, а сейчас уже три часа дня. Надо было бы по дороге купить что-нибудь перекусить. Я знала в этом районе небольшое кафе, где делали хорошие бутеброды, поэтому, проехав вход в мастерскую, свернула на соседнюю улицу. Через несколько минут, не доехав до кафе, я резко остановила машину.

Впереди на углу стоял Дэвид, а рядом с ним – девчонка.

У нее были длинные рыжие волосы, вьющиеся мелкими колечками, открытый белый лоб, широко поставленные круглые глаза и яркий рот, казавшийся огромным из-за блестящей розовой памады. Она была в слишком коротких обтягивающих шортах и открывающей плоский живот майке. Непонятно, сколько ей было лет: четырнадцать или все двадцать. Дэвид что-то говорил, пританцовывая вокруг нее, словно очерчивая круг, за который никого не хотел пускать, а она внимательно слушала, завороженно поворачиваясь за ним всем телом.

Мне стало грустно. Я понимала, что глупо сейчас начинать выяснять отношения, нужно проехать мимо, не привлекая к себе внимания, и потом, в удобной ситуации, когда мы с ним будем вдвоем, спросить...

Но это было выше моих сил.

Я открыла окно и позвала Дэвида. Он оглянулся, увидев меня, недовольно раскачиваясь из стороны в сторону, подошел к машине.

– Что? – грубо спросил он.

– Кто это?

– Твое какое дело?

– Просто спрашиваю. Ты ко мне шел?

– Нет.

– Что же ты здесь делаешь?

– Ее мать сюда в парикмахерскую приехала. Она ждет... а я с ней.

Последние слова он произнес уже с явным раздражением.

– А где отец? Вы же с ним собирались куда-то... – Мне не хотелось ссроиться с ним, хотя я с трудом сдерживалась, чтобы не выскочить из машины, схватить его и надавать подзатыльников.

– Он отменил. Сказал, что-то срочное...

– Когда вернется?

– Не знаю.

– А кто эта девица?

– Знакомая...

– У нее есть имя?

– Тебе что? Сэм. Саманта.

– Хочешь ко мне в мастерскую? Сейчас... – небрежно предложила я.

– Зачем? – он искоса посматривал на девчонку.

– Покажу тебе свои работы...

– Я их уже видел.

– У меня есть кое-что новое. И потом, мы можем... провести вместе время, – многозначительно улыбнувшись, предложила я. – Нам никто бы не мешал...

– Нет. Не сейчас, – в его глазах появилась нерешительность. – Позже...