— Закройте рот, а то птица залетит!

Застигнутый врасплох, Вендель оглянулся.

К нему направлялся Оттмар де Брюс, за ним следовали его овчарки. Он протянул молодому купцу руку.

— Вы прибыли благополучно, — подтвердил очевидное де Брюс. — Надеюсь, с вином тоже все в порядке?

Вендель поклонился.

— Конечно, граф. Люди заменимы, вино — нет.

Де Брюс громогласно расхохотался.

— Вы славный парень, Фюгер, и разбираетесь в жизни, мне это нравится. Останетесь в замке до завтра? Будьте моим гостем!

Граф уже собирался уйти, когда Вендель поднял правую руку — слегка, чтобы это не приняли за угрожающий жест.

— У меня вопрос, граф, если вы позволите.

Де Брюс промолчал, но на его лице мелькнула тень удивления. Одна из собак зарычала. Граф едва заметно кивнул. Вендель указал на сцену, и Оттмар сразу расслабился.

— О, конечно, вы наверняка хотите познакомиться с моим почетным гостем. Пойдемте, я вас представлю.

Это действительно оказался Рихард фон Альзенбрунн, Вендель не ошибся. Впрочем, певца трудно было с кем-то спутать. Он был очень высоким, больше двух метров роста, и при этом таким худым, что казалось, будто вот-вот сломается. Длинные светлые волосы певец собирал в хвост.

Вендель увидел, что Альзенбрунн держит в руках свою знаменитую арфу «Древо Ангела». Пальцы у Рихарда были длинными и тонкими, они чем-то напоминали паучьи лапки.

Де Брюс остановился у сцены. Певец тронул струны, подкрутил что-то в арфе, напел ноту, подкрутил еще, провел пальцами по струнам и удовлетворенно хмыкнул. Затем он осторожно положил инструмент в коробку из вишневого дерева, украшенную резьбой: на крышке коробки были вырезаны портреты его знаменитых предшественников: Генриха фон Майсена, Румсланта Саксонского, Вальтера фон дер Фогельвейде, Шолле, Вислава фон Рюгена и других, которых Вендель не знал.

— Чем могу помочь, граф? — Альзенбрунн потянулся, хрустя пальцами.

У Венделя мурашки побежали по коже. Даже когда Альзенбрунн не пел, его голос производил колоссальное впечатление.

— Позвольте представить вам Венделя Фюгера. Благодаря его траминеру вашему творчеству обеспечен горячий прием.

Вендель сглотнул. Что ему сказать этому знаменитейшему певцу?

Альзенбрунн, спрыгнув со сцены, пожал ему руку.

— Что вы так воззрились на меня? Ужель в лице моем узрели вы исчадье преисподней, что по ночам краснеет и растет, когда я с девкой встретиться желаю?

В глазах Венделя заплясали искорки.

— Надеюсь, вы не о своем носе говорите, господин, ибо пускай он и не мал, но определенно не исчадье преисподней.

Альзенбрунн, рассмеявшись, хлопнул Венделя по плечу.

— Отлично сказано! Вы не только торгуете превосходным вином, но и умеете играть словами. Что ж, сладостны мне ваши речи, но уверен, есть и те, кто морщится от них.

— Должен признаться, господин, что я преданный поклонник вашего творчества. Вы единственный в своем роде.

— Это уж точно. Будь в мире второй Рихард фон Альзенбрунн, Господь наслал бы на нас новый потоп.

Де Брюс кашлянул.

— Если хотите, можете продолжить разговор, но у меня много дел. — С этими словами граф направился к зданию за рвом, псы последовали за ним.

Вендель смущенно почесал в затылке.

— Господин фон Альзенбрунн, я немного удивлен, приятно удивлен, конечно, но я не знал ни о каком празднике. Могу я полюбопытствовать…

— Несомненно. Я с удовольствием расскажу вам о том, что знаю сам, тут нет никакой тайны. Де Брюс хорошо платит, и у него два повода для праздника. Во-первых, у его кормилицы Эмелины завтра день рождения, ей исполняется шестьдесят лет. На самом деле никто не знает, в какой именно день она родилась, и потому де Брюс лично выбрал день для празднества. Во-вторых, как вы, должно быть, знаете, у графа нет ни супруги, ни наследника — он потерял жену и сына много лет назад. Поэтому ему нужна новая жена. Завтра в замке будет смотр невест, и, поскольку де Брюс не любит покидать свои земли, девушки сами приедут к нему. Завтра вечером граф выберет себе невесту, и в ближайшие недели нас ждет свадьба — благодаря такой поспешности гости смогут тут задержаться. Свататься он послал Эберхарда фон Закингена, героя на полях любви и рыцаря старой школы. — Альзенбрунн усмехнулся. — Я все болтаю и болтаю, так и голоса лишиться недолго. Если я охрипну, меня выставят из замка восвояси. Что ж, всего вам доброго. Увидимся завтра, когда над Адлербургом сгустятся сумерки.

Взяв футляр с «Древом Ангела», он направился к замку. Вендель же остался у сцены. Он представлял себе, как чудесно было бы выступать перед людьми, очаровывать их своими словами, пением, игрой на арфе. Разве это не лучше, чем рубить врага мечом и колоть пикой? Не лучше, чем долгие годы развозить по стране телеги, груженные вином?

Вендель вздохнул. К сожалению, его попытки приобщиться к искусству не увенчались успехом. Однажды учитель пения отвел его в сторону — как и его отец, когда предстоял неприятный разговор, — и сообщил, что они оба зря тратят время. Мол, голос Венделя не создан для того, чтобы ублажать слух ближних.

Впрочем — при мысли об этом Вендель улыбнулся, — ему все же удалось написать несколько весьма звучных строк. Он гордился своими стихами.

Парень осторожно провел ладонью по шершавым доскам сцены. Одному Господу известно, почему он не наделил Венделя чарующим голосом, но, видимо, это и к лучшему.

Как бы то ни было, завтра вечером Вендель послушает пение великого Рихарда фон Альзенбрунна, а может быть, даже сядет с ним за один стол.

***