Дорога
вернуться

Крандиевская-Толстая Наталия Васильевна
Шрифт:

Сон

Взревел гудок, как символ дальних странствий, Взмахнул платок, как символ всех разлук. И сон в закономерном постоянстве Видений разворачивает круг. На палубе большого парохода Себя я вижу. Предо мною — мир, И за кормой — не океана воды, А в синеве струящийся эфир. Рука бесплотная, предохраняя, На плечи мне легла. Да, это он, Астральный друг, которого ждала я, Тоскуя с незапамятных времен! Как символ человеческих объятий, Его прикосновенье за спиной. И в радугу вплывает он со мной, Как в гавань света, в лоно благодати. 14 июня 1954

«Утихла буря и опал…»

Утихла буря и опал Твоих страстей девятый вал. Мертвеет зыбь и виден в плаванье Уже последний берег гавани, Земного странствия причал. Зачем же ты назад глядишь? Как будто эта гладь и тишь Тебе страшней, чем стоны бури? Ты кличешь ветер, ты зовешь Безумство волн, ты шторма ждешь И туч на мертвенной лазури. Август 1954

«На грани смешного, на грани чудачества…»

На грани смешного, на грани чудачества Порой сокровеннейших помыслов качества! Все в жизни как будто налажено, сглажено, Но вот за предел приоткроется скважина, И нечисть ворвется, гуляет по комнате… Ведь с каждым так было, — признайтесь, припомните! 1954

«Не только к юным муза благосклонна…»

Не только к юным муза благосклонна, И к старикам она благоволит, Об этом нам былое говорит. Старик Гомер, не ею ль вдохновленный, Гекзаметры бессмертные слагал? И в час, когда старинный Веймар спал, Не ей ли Гете в тишине внимал, Над рукописью Фауста склоненный? Иные дни, иные времена. Но ни на миг не прервана она, Поэзии живая эстафета! У стариков традиция сильна, — Рокочут соловьи седого Фета, И пусть порой, по прихоти поэта, Чужая, Оссианова луна В отеческих прудах отражена, — Романтикам простительно и это! Ты спросишь: а любовь? Ты скажешь: оторви Поэзию от жизни, назови Нам старика, воспевшего влюбленность? А Тютчев? А в скудеющей крови Последнего порыва исступленность, И вдохновенье чувств, и обреченность В элегиях о старческой любви?.. Август 1954. Хутор Адамово

«Когда других я принимала за него…»

Когда других я принимала за него, Когда в других его, единого, искала, — Он, в двух шагах от сердца моего, Прошел неузнанный, и я о том — не знала! 1954

«Как пять норвежцев на „Кон-Тики“…»

Как пять норвежцев на «Кон-Тики», И с ними Бэнгт, веселый швед, Под парусом, в стихии дикой Летят, угадывая след Полинезийского набега, — Так мы, отчаливши от брега, На бревнах древнего ковчега Летим на путеводный свет, И доблести особой нет Нам Лету пересечь, с разбега Почти семидесяти лет! 1957

«Дневник мой девичий. Записки…»

Дневник мой девичий. Записки, Стихи, где вымысел копирует Видения идеалистки. А жизнь по-своему планирует, Виденья подвергая чистке. Но все ж… они кому-то близки. И внучка не иронизирует, Когда стихи мои цитирует В своей любовной переписке. Декабрь 1957

Венок сонетов

(1954)

Ключ

Рожденная на стыке двух веков, Крещенная в предгрозовой купели, Лечу стрелою, пущенною к цели, Над заревом пожаров и костров. За мною мир в развалинах суров. За мной кружат, вздымая прах, метели, И новый век встает из колыбели, Из пепелища истин и основ. Еще не убран в ризы, не украшен, Младенчески-невинен и жесток, И дик, и наг, и наготою страшен, Он расправляет крылья на восток. Лечу за ним, лечу, как семя бури, Плодотворить грядущего лазури.

I. «Рожденная на стыке двух веков…»

I Рожденная на стыке двух веков, Обряды старины я чтила свято, Не тяготили плеч моих когда-то Грехи и суеверия отцов. И благолепен был, и был мне нов Мир без теней, раскрашенный богато. Бог Саваоф, бог — пастырь бородатый Пас дни мои у светлых берегов. Его бичом был пламень преисподней. Его наградой — райская трава. Но все же перст карающий, господний Не уберег. И лет восьми, едва, Языческой коснулась я свирели, Крещенная в предгрозовой купели.