Шрифт:
Навсегда запомнилось мне одно из ее «тютчевских» стихотворений, посвященное памяти Скрябина: [3]
Начало жизни было — звук. Спираль во мгле гудела, пела, Торжественный сужая круг, Пока ядро не затвердело. И стала сердцевиной твердь, Цветущей, грубой плотью звука, И стала музыка порукой Того, что мы вернемся в смерть. («Начало жизни было — звук…»)3
Это стихотворение было написано в 1916 году. В 1954–1955 гг. Н. В. Крандиевская-Толстая переработала его в сонет. В настоящем издании приводится в последней редакции (см. с. 43). (Примеч. сост.).
Впрочем, «идеалистичность» этого стихотворения была скорее модой, чем сущностью поэтессы.
Крандиевская всегда была реалистична. Ее мир был веществен. Он был осязаемым, зримым, плотским.
Крандиевская прежде всего видела предмет как таковой, а потом уже осложняла это видение философией и музыкой.
Какая-то птичка вверху, на сосне, Свистит в ля миноре две тонкие нотки. Я слушаю долго ее в тишине, Качаясь у берега в старенькой лодке. Потом камыши раздвигаю веслом И дальше плыву по озерным просторам. На сердце особенно как-то светло И птичьим согрето оно разговором. («Какая-то птичка вверху, на сосне…»)Почти во всех вещах Крандиевской триада в такой последовательности: сначала зрение, потом слух и, наконец, мысль, идея, в чем она подчас противоречит собственному утверждению, что начало жизни было звук.
Наталия Крандиевская была женой А. Н. Толстого и, как говорится, «ушла в творческие интересы своего мужа, известного писателя, и в семейные заботы, а сама почти перестала писать». Однако она в самой своей сущности всегда оставалась поэтом; мне не хочется назвать ее поэтессой.
А. Н. Толстой не раз говорил, по свидетельству его биографов, как много значило в его творческой жизни общение с Наталией Васильевной. Известно, что она в значительной мере явилась прототипом Кати, одного из главных персонажей известной трилогии, в особенности в ее первой части «Сестры».
«Поздней осенью 1935 года, — пишет биограф, — Алексей Николаевич оставил семью и вскоре переехал в Москву. Наталья Васильевна вместе с сыновьями обосновалась в Ленинграде. Пережитое горе вернуло ей поэтический голос». [4]
Пронзительно горькими словами выражает Крандиевская пережитую ею личную драму. Все ее поэтическое существо восстает против того состояния, в котором в течение многих лет (лучших лет!) пребывала ее душа.
Она осуждена жестоко, Уединенная любовь,4
В. Мануйлов. О Н. В. Крандиевской-Толстой. — В кн.: Н. Крандиевская-Толстая. Вечерний свет. Л., «Советский писатель», 1972, с. 5.
и дальше:
А мир цветет, как первозданный, В скрещенье радуги и бурь, И льет потоками на раны И свет, и воздух, и лазурь.С какой поразительной точностью назван современный мир, как «скрещенье радуги и бурь»!
И так мог сказать только поэт.
Житейские бури очистили душу поэта от всего, быть может, и прелестного (радужного!), но слишком мелкого. Крандиевская возмужала как поэт.
Она предчувствовала свой личный кризис уже давно, еще в молодости, когда писала:
Высокомерная молодость, Я о тебе не жалею! Полное пены и холода Сердце беречь для кого? …………………………… Радуйся, к жертве готовое, На острие вознесенное, Зрей и цвети, исступленное Сердце, и падай, как плод! («Высокомерная молодость…»)Издаваемый сборник стихов «Дорога» разбит поэтессой на циклы: «Ветер», «Свет уединенный», «От лукавого», «Разлука», «Виноградный лист», «На озере Селигер», «В осаде», «Памяти А. Н. Толстого», «Когда виден берег», «Венок сонетов», «Вечерний свет».
Уже по одним этим названиям можно представить всю сложность душевной жизни поэтессы. Кроме всего прочего ей довелось еще пережить страшную блокаду Ленинграда, о которой она написала самые свои, быть может, сильные стихи, где она проявила себя как советская женщина, гражданка и патриотка во всей своей нравственной силе и душевной красоте:
Мне это время по плечу, — Не думай, что изнемогаю. За битвой с песнею лечу И в ногу с голодом шагаю. И если надо выбирать Судьбу — не обольщусь другою. Утешусь гордою мечтою, — За этот город умирать! («Ты пишешь письма, ты зовешь…»)Стихи Крандиевской хочется бесконечно цитировать, так как почти каждое стихотворение — алмаз чистой воды. Вот стихотворение, посвященное внучке. Оно поражает зрелостью, пластикой, сердечным жаром и необыкновенной, поистине классической красотой формы:
Вот карточка. На ней мне — десять лет. Глаза сердитые, висок подперт рукою. Когда-то находили, что портрет Похож, что я была действительно такою. Жар-птицей детство отлетело вдаль, И было ль детство? Или только сказка Прочитана о детстве? И жила ль На свете девочка, вот эта сероглазка? Но есть свидетельство. И не солжет оно. Ему, живому, сердце доверяет: Мне трогательно видеть и смешно, Как внучка в точности мой облик повторяет. («Вот карточка. На ней мне — десять лет…»)