Неожиданно для всех Мишка вдруг засмеялся. Закуривая, закашлялся дымом и, протянув кисет Сеньке, повторил, но уже с улыбкой:

— Не касаемо, не касаемо…

Мужчины ничего не усмотрели в этой короткой заминке.

«На попятную пошел. — Гриш воспринял такую перемену по-своему. Решил, что тот просто одумался, не встретив ни у кого поддержки. — Так-то лучше…»

Придет время, когда Варов-Гриш пожалеет, что ушел от спора, отступил от своего намерения не давать спуску Мишке: мирнее не всегда дружнее. В ту минуту Гриш этого еще не понимал. Ему очень хотелось мира и согласия между пармщиками. В спорах да ссорах им не перезимовать тут. По-доброму, по-хорошему, раз Мишка тон сбавил, можно про что угодно поговорить. Хоть и про беду, в которую попали. Добрый, хороший разговор никогда помехой не бывает. Он, как свежий ветерок в жару, обдует и успокоит.

— Обдурил нас Ма-Муувем — верно, — вздохнул Гриш. — Теперь мы в кабале у него. Долговая елка-палка вон за образами. Сжечь ее — раз плюнуть, да вторая половина у Ма-Муувема. А ну, как люди пронюхают, что мы вот так, не по чести, слово дали, да не сдержали, что про нас скажут? Думать и про это надо.

— Точно, якуня-макуня! Дурная слава пойдет о нас, снега зимой не выпросишь ни у кого.

— С другой стороны, — Гриш, казалось, взвешивал каждое слово, — потачку кровососам давать — тоже не след. Поедник он. На чужой нужде жируется. Была у меня думка в Мужи съездить, все председателю обсказать. Пусть власть выручает.

— Слышь, ведь это здорово! — гаркнул Мишка и стукнул кулаком по столу так, что посуда подскочила.

От этого его возгласа встрепенулась Парасся.

— Нечего на его толстую образину глядеть, людоед он поганый! Деток наших ест и нами закусывает! — выкрикнула она.

— Не-е, — покачал головой Эль. — Так меж людей не водится…

— Оно, конечно, кабы не за чертову винку…

Эль не дал Гришу закончить:

— Во! Самое.

— Что с того! Нет нынче правов — обдирать трудящих. За что мы воевали, партизанили?! — горячился Мишка.

— Ага! Все тело в шрамах, — забывшись, с горделивой нежностью удостоверила Парасся.

И опять Марья с Еленней переглянулись, толкнули друг дружку локотками. Парасся вспыхнула, поняв, что ляпнула не то, и визгливо крикнула женщинам:

— Что вы все перемигиваетесь, будто девчонки на мыльке!

— А ты нам не заказывай! — сверкнула глазами Марья, не обращая внимания на Еленню, которая теребила ее за рукав.

Неизвестно, чем бы это кончилось, если бы в избу не влетел Энька с истошным криком: «Биа-пыж!.. Биа-пыж идет!»

Парасся была ближе всех к порогу и первая выскочила из избы, позабыв и про стычку. Другие от нее не отстали. Гриш успел даже прихватить на руки Ильку.

Время от времени мимо острова Вотся-Горта проходили по Большой Оби пароходы. Однажды проплыл даже караван двухтрубных судов с лихтерами. Но сейчас, спеша во двор, все надеялись, что идет наконец долгожданный катер из Мужей с продуктами, с новостями. Больше месяца, как обещал Куш-Юр.

Сандра раньше других высмотрела — пароход. И печально сообщила: «Не катер».

Все и сами видели.

— Наобещал с три короба… — буркнул Эль. Хоть и не назвал имени, а было ясно — кто.

— Забыл, видно, нас, — вздохнула Марья. — Без крошки хлеба заосенничаем.

Не утерпела Сандра, заступилась:

— Некогда, поди, ему. Председатель все же, — и зарделась.

— Тебя спрашивают? — грубо одернул жену Мишка. — Али ты больше всех про Романа знаешь?

Сандра стояла грустная.

— Заступница… Осень на дворе, не сегодня-завтра шуга дорогу закроет, — ворчал Мишка. — Ждать станем — не миновать пауку в ножки кланяться. Так что, Гриш, и по одной думке и по другой — ехать надо!

Гриш не ответил Мишке. Позвал всех в избу. Когда вошли и устроились — кто на лавке, кто на полу, поджав моги, — обратился к Сеньке:

— Ну, как, Сень, думаешь?

— Почему я? — насторожился Сенька.

— Элексей бает — не ехать, Михаил — ехать. Кого слушаться? — ухмыльнулся Гриш.

— А ты как? — спросил Сенька.

— Я — как ты, — продолжал шутить Гриш.

— А я — как ты, — серьезно ответил Сенька.

— Ехать не одному надо, рыбу с собой захватить да и другое кое-что. Только вдруг катер к нам в эту пору пойдет?

— Не будет катера. Поздно. Осень, — заявил Сенька.

Гриш поглядел на него в нерешительности.

— Значит, и ты — чтобы ехать… Едем! — заключил он.

В избе тотчас поднялся шум. Всем вдруг понадобилось в село. Старших девочек время в школу везти, матери заявили, что сами должны их устроить. Заодно и в церкви помолиться. У Мишки был тот довод, что он лучше Сеньки привычен бурлачить бечевой, а из-за обмелевших проток путь будет кружным, длиннее, кое-где придется тянуть лямку. Даже Гажа-Эль загорелся, надеясь разжиться в селе спиртным, но вслух этого, конечно, не высказал.