Отец весело воскликнул:

— Верно, давно пора обедать. Ведь и вода иногда заволнуется, да опять успокоится.

Обед прошел почти что в молчании. Старик пытался завести беседу про разные дела, но разговор почему-то никак не клеился. Алет сидел и думал: «Ну как же быть? Где найти выход?»

После обеда он надел малицу и счистил снег возле чума, а потом незаметно куда-то исчез. Может, к своей невесте убежал? Кто его знает. Они давно не виделись, поди, соскучились.

Алет вернулся вечером какой-то странный: с родителями разговаривал рассеянно, отвечал невпопад и вызывал у них смех. Он помог матери приготовить ужин и попросил сварить еды побольше и повкусней.

«Соскучился по домашней еде, — решила Хадане. — Да и проголодался, видно».

Перед ужином пришел к Тэседам учитель Максим Иванович. В чуме все обрадовались его приходу.

— Зашел навестить, — сказал, поздоровавшись, Максим Иванович. — Давненько не был, все некогда, а ведь мы друзья с вами.

— Как же, как же! — ответил старик.

Максим Иванович спросил стариков про их здоровье и жизнь.

— Нам лекарь Калина Палона болеть не разрешает, — шутил Ямай и пригласил гостя сесть рядом. — Наши стариковские кости, верно, другой раз ноют, да уж, видно, так должно быть.

— Болеть не надо, — сказал гость.

Старик засмеялся.

— Вот и ты не велишь. Как тут будешь болеть?

Максим Иванович тоже засмеялся, потом сказал:

— Красивая у тебя трубка.

— Сын в подарок привез, а старухе — шаль вон какую, — с гордостью сообщил Ямай.

— Молодец. Значит, не забыл о своих родителях. Теперь с сыном вам еще лучше будет. Скучали без него? — Гость сидел на оленьей шкуре, скрестив ноги совсем как ненец.

— А как же, скучаем — о тундре, об оленях тоже очень скучаем. — Хадане накрывала на стол.

— Я каждую ночь тундру и оленей во сне вижу, — вмешался Ямай. — Как их забудешь? Их никогда не забыть. Всю жизнь в тундре с оленями кочевали. Своих-то оленей у меня не было. Недаром ведь фамилия у нас Тэседа — Безоленный. Раньше мы со старухой у богача оленщика Хороли батрачили, его оленей пасли. Ты, Максим Иванович, помнишь, сам ведь помогал нам уйти в колхоз. Теперь у меня оленей не меньше, чем у богача Хороли: десять тысяч голов в колхозе. А нас от них оторвали, в поселок привезли. Разве это хорошо? Это шибко плохо, так я думаю.

Алет не вмешивался в разговор. Он помогал матери: наколол и принес дров, подложил их в печь, нарезал хлеб.

— Да? — в ответ старику сказал учитель. — Не зря привезли в поселок колхозников, отец, не зря. Настало время переходить на оседлую жизнь, с кочевкой кончать надо.

— М-да… — промолвил старик.

Хадане пригласила всех к ужину.

— Подвигайся к столу, Максим Иванович. Старуха хорошее жаркое приготовила, — пригласил Ямай.

А жаркое и верно оказалось на славу. Учитель попробовал и сразу же похвалил хозяйку. Та легонько вздохнула:

— Когда-то умела готовить хорошо. Теперь уже силы у меня мало. Скоро совсем не будет.

— Надо молодую хозяйку взять. Ведь Алета-то, пожалуй, и женить уже пора. Невеста у него есть, кажись, неплохая — Сэрне Лаптандер, — сказал гость, беря ложкой из глубокой сковородки жирную оленину. — Вот перейдете в свой дом, жените Алета и тоже начнете помогать колхозу.

— Чем? — Ямай уставился на гостя, держа на ломтике хлеба кусок жаркого.

— А вот чем. У молодых появятся дети. Когда Алет с женой уйдут на работу, вы будете нянчить внучат — вот и ваша помощь колхозу! И тогда уж скучать вам будет некогда.

— Верно, верно. Правдивое слово дороже денег, — старик хотел было еще что-то добавить, но осекся и виновато посмотрел на жену.

На минуту все замолчали. Хадане, опустив голову и по-стариковски медленно пережевывая пищу, задумалась. И вздохнула:

— Страшно в дом переходить.

— Бояться не надо, — продолжал учитель. — Теперь в какой колхоз ни придешь, везде переходят на оседлость. Значит, весь народ тундры пойдет по этой дороге, и отставать не следует. Вот скажи, отец Ямай, если от стада олень отстанет, что с ним будет?

Старик не задумываясь ответил:

— Может в чужое стадо попасть, может потеряться, одичает, и в свое стадо его уже не пустят.

— Так же и с людьми бывает. Помните Тяпку Яунгада? Он ведь батрачил у Хороли и, как верный пес, остался служить своему хозяину, когда все в колхозы объединялись. А потом один с женой кочевал по тундре со своими оленями. И чем все это кончилось?

Ямай поднял седую голову.

— Тяжело пришлось Тяпке, ой как тяжело! В колхозе мы хорошо жить стали, тогда Тяпка в колхоз стал проситься. Наверное, думал, он умнее нас. А мы его в колхоз не хотели принимать.