— Вы медработник команды? — поинтересовался Уайлд. — Намерены поддерживать мой моральный дух? В этом могла бы помочь парочка стейков.

Молодой человек встал. Свежая перевязка была толще и шире, чем предыдущая. Уайлду не понравился ее вид; она предназначалась, чтобы выдержать грубое обращение.

Молодой человек ухмыльнулся:

— Что вам нужно, так это как следует отдохнуть.

Дверь захлопнулась. Уайлд вздохнул и закрыл глаза. Теперь ему просто необходимо было подумать. Его сердце стучало, от расширившихся артерий бок пульсировал еще сильнее. В Джорджтауне он впервые почувствовал неловкость. Но было ли это в Джорджтауне впервые? Как давно, как много раз он был подсадной уткой? А Сталиц? Люсинда не сказал ему ничего такого, что нельзя было связать с инструкцией Кэннинга. Кэннинг был ключевой фигурой более чем в одном отношении. Но прежде чем отдаться бешенству, всепоглощающей ярости и желанию использовать свои таланты впервые с подлинной ненавистью в сердце, он должен выбраться из этого кошмарного дома. И этого можно было достичь только с помощью терпения.

А пока что он был голоден. Он подумал о еде, и от мыслей о ней плавно перешел к мыслям о Джоселин. А потом и о Балвере со Стерном. Сейчас они уже должны были быть на Джерси, а завтра днем поплывут в Сент-Питер-Порт, чтобы встретиться с ним, как он обещал, в четверг утром. Он все еще мог успеть. У него были все основания, чтобы продолжить действовать так, как было задумано, и посетить Гернси. Он хотел навестить Рэйвенспура и поговорить с Маритой. Ее поместил в самый центр маршрута Кэннинг. Человек, получавший указания сверху и иногда отдававший свои собственные приказы. Кэннинг, у которого новая дорогостоящая жена. И Марита, женщина слишком красивая. Он подумал, что в Гернси ему предстоит много работы, когда (и если) ему удастся подняться с этой кровати, конечно.

Рев машины вывел его из задумчивости, он открыл глаза и понял, что заснул. Серый цвет за окном усилился. Уже почти смеркалось. Комната, к его удивлению, была пуста. На нем по-прежнему были наручники; руки затекли и отяжелели.

Парсонс открыл дверь. Уайлду он напомнил сотрудника похоронного бюро, не уверенного, что клиент мертв.

— Добрый вечер, сэр.

— Уже вечер?

Парсонс включил свет и подошел к кровати.

— Американские джентльмены уже отбыли, сэр. Они объяснили мне, что прошлая ночь была… э-э… своего рода шуткой. Но они предполагали, что вы можете немного расстроиться, и попросили дать им несколько минут, прежде чем освобождать вас. — Парсонс достал ключи.

— Вам не о чем беспокоиться, мистер Парсонс, я ничуть не расстроился. Как они сказали, ошибки бывают у всех.

— Да, конечно, сэр. Очень рад видеть вас в таком бодром расположении духа, сэр.

Парсонс отпер наручники, и Уайлд сел. Он размял кисти рук и обхватил себя несколько раз; кровь опять прилила к рукам; было ощущение, что в него вкололи тысячу булавок.

— Могу быть вам чем-нибудь полезен, сэр?

— Поджарьте мне яичницу из дюжины яиц. Хлеб, только не поджаренный. И галлон кофе.

— Очень хорошо, сэр.

Парсонс удалился.

Уайлд встал и подождал, пока комната не перестанет вращаться. У него страшно болели ребра, а в голове по-прежнему был туман. Он подошел к окну. Опять моросил неспешный, унылый дождик. Ветра уже не было. Часы и компас лежали рядом, на стуле. Он надел их и подобрал одежду. Она была тщательнейшим образом обыскана; каждый шов разрезан вплоть до трусов. Но они оставили пуговицы и не тронули «молнию». Он оделся и почувствовал себя словно в сценических лохмотьях. Подобрал обрывки пальто и бросил их опять на пол. Потом открыл дверь и пошел в ванную. Даже каблуки на ботинках были оторваны.

Он три раза промыл лицо. Прорезавшаяся черная щетина дополняла облик бродяги. Затем спустился вниз, открыл переднюю дверь. Во дворе его дожидался синий «ровер» с ключами зажигания. Люсинда мог себе это позволить, чтобы все было уж совершенно понятно. Уайлд решил, что это машина принимающей стороны. Теперь он мог бы поехать на восток, в Шотландию, или же на запад, в Уорхем. Что же касается других видов транспорта — он достал из нагрудного кармана свой растерзанный бумажник и тут же выронил его. Они забрали даже визитные карточки на имя Г. Д. Э. С.-В. Хоупа. И конечно же, если он решит идти пешком, обязательно окажется, что за домом все еще наблюдают.

Он показал молчаливому мокрому дереву кулак и вернулся в дом. Запах жареного масла привел его на кухню.

— Прошу вас, сэр.

Парсонс поставил перед ним внушительных размеров тарелку и удалился на почтительное расстояние.

— Выглядит вкусно. Знаете, никогда не думал, что дворецкие умеют готовить.

— Нужно уметь делать все, сэр.

— Я с вами абсолютно согласен. Скажите, Парсонс, что за человек этот сэр Реджинальд? Я имею в виду внешность.

— Боюсь, что он… э-э… маленький и толстый, сэр.

— Я примерно так и представлял. Где Холлиуэл?

— Я разрешил ему поехать домой на пару дней, сэр. Боюсь, что события прошлой ночи могли подействовать на него слегка возбуждающе. Здесь он вел в высшей степени замкнутую жизнь. Но не стоит волноваться. Он абсолютно надежный молодой человек и понимает, когда следует проявить благоразумие. Если это вас успокоит, мы не в первый раз принимаем у себя… э-э… горячих молодых джентльменов.

— О, конечно, конечно. Парсонс, боюсь, что мне придется реквизировать у вас плащ. Бог с ней, с погодой, но я в любом случае не могу показаться на улице в одном белье.