Через двадцать минут муж в халате, на этот раз своем, сидел нога на ногу перед открытым ноутбуком, держа в одной руке чашку кофе, а в другой телефон, в который он кому-то отвечал: «Да, да. Сегодня. Я же сказал!»

Саша поставила перед ним свежие тосты, он выражением лица и одним свободным пальцем показал, что, мол, «спасибо, но ты видишь, как я занят».

Саша ушла в другую комнату и набрала Люськин номер.

– Люсь, привет. Ты чего сегодня делаешь?

– Да ничего такого не делаю. Только встала. А что? Тебя совесть замучила, что единственную любимую подругу сто лет не видела?

– Ну да, – улыбнулась Саша.

– Давай, приезжай! Мой как раз сегодня на футболе целый день. Уже умотал с утра пораньше.

Саше стало неловко от того, что она не помнила, кто это «мой», как его зовут и какой он по счету у Люськи. Как-то она совсем обособилась от своей действительно единственной подруги.

– Сейчас приеду, – сказала она.

Когда она уже собралась выходить из дома, муж еще разгуливал по квартире в халате, обещая кому-то в телефон: «Да, это тема конкретная. Обсудим. Без вопросов…»

Хорошо бы ей остаться и выяснить, что это за конкретная тема и кто так хочет обсудить ее с мужем, но это было бы слишком явно. Она решила оставить выяснение на потом. Если тема и правда «конкретная», разговор о ней обязательно всплывет еще раз.

Водителя Саша отпустила еще вчера и с удовольствием сама села за руль своей «девочки», вспомнив, как это приятно. Ей нравилось водить машину. Сегодня воскресенье, и в Люськину Марьину Рощу она доехала за пятнадцать минут. В подъезде пахло старым мусором, а на Люськином этаже жареными котлетами. Где-то уже обедали. Подруга в новом халате в активный цветочек по своему обыкновению набросилась на Сашу прямо с порога:

– Сашуля! Классно выглядишь! Как я давно тебя не видела! Какая ты молодец, что приехала! А я еще вчера подумала о тебе. Девки мои за город поперлись сегодня, там типа Дома отдыха выходного дня – природа, прогулки, лошадки, аниматоры, мужики, все дела. Меня звали. А я прям, как знала, что ты позвонишь! Не поехала, представляешь?

– Люська, ты неисправима! Какие мужики? А твой как же? Который на футболе?

– Да хрена ль нам, красивым бабам, теряться-то! – задорно ответила Люська, но когда Саша сняла пальто, оставшись в облегающем платье, вся ее активность сдулась как воздушный шарик. – Ой, да какой он мой, Саш. Так, прибился какой-то… Игорек. Нервы мотает только, больше ничего, – произнесла она растерянно, оглядывая Сашу.

– Зачем он тебе тогда?

– Зачем, зачем! Спать хоть не одной. Помнишь, как в школе было просто. Поцеловались – значит, уже встречаемся. А тут трахаешься, трахаешься – и все не понятно, как это называется…

– А где муж? Последний?

– Валерка-то? Развелись. Четыре месяца назад. Выгнала его. Не стала тебе говорить. Самой уже смешно, Саш… Так что у меня сейчас междумужье.

– Это я вовремя приехала, – улыбнулась Саша.

– Ну да… тебе-то чего не улыбаться, – сказала Люська зло, как показалось Саше. – Твой-то вон, во всех газетах. Александр Добродел то, Александр Добродел сё… Надежда нашей политики. А всё ты! Зря ты его пиаришь, уведут ведь…

– Люсь, ну что ты. Не надо так… А Валерка? Гулял, что ли? За что выгнала?

– За что выгнала тебе не понять. – Люська тяжело вздохнула и отвернулась к окну.

Окно выходило на большую детскую площадку, заросшую нечесаным кустарником. Саша обняла подругу. Люська пахла дешевым парфюмом и старой кухонной тряпкой. Такой запах одинокой пожилой тетки. А ведь они ровесницы…

– Ну, Люсь… Жизнь полосатая, сама знаешь. Не стоит так расстраиваться, – выдавила слова утешения Саша.

– Да, тебе хорошо говорить! – крикнула подруга, готовая сорваться на плач. – А если мужик меньше тебя зарабатывает? Не знаешь, как это?

– И что такого? Если любишь…

– Любишь – не любишь! При чем здесь это… Я же говорю, не поймешь…

– А ты объясни. Только не реви, пожалуйста, я тебя прошу. – Саша пригладила выбившуюся из Люськиной прически прядь волос.

– Да чего объяснять-то… Валерка тоже все про любовь плел сначала. Потом меркантильной меня называл, слово ему это нравилось очень. А при чем здесь меркантильность, если наше счастливое социалистическое детство с иллюзией равенства давно кануло в Лету? И хочешь не хочешь, а слои-то расслоились. А мужчина, по моему глубокому убеждению, должен быть на голову выше женщины, по всем критериям, включая финансовый, иначе ничего у них не получится. Вот и выходит простая схема: мужчина с заработком в пятнадцать – двадцать тысяч может позволить себе женщину с доходом в десять и выражать ей «респект» покупкой пива и пиццы раз в неделю. Мужчина с заработком тридцать – сорок тысяч может себе позволить женщину с заработком в двадцать и ходить с ней каждую неделю в кино или театр, раз в месяц купить ей вина, конфет и цветы. Мужчина, зарабатывающий пятьдесят – восемьдесят тысяч, может себе позволить женщину-главбуха небольшой компании и ездить с ней в дома отдыха или за границу раз в год. Но зато поход в ресторан для этих людей просто обед. Заработок в сто – двести тысяч и выше дает мужчине иллюзию, что он может иметь любую женщину. Потому как мужчины уверены, что женщина больше шестидесяти – семидесяти тысяч мозгами заработать не может. Заходят к нам такие иногда холеные дяди. Смотрят на всё как на товар. Не важно, брюки, продавщица, начальница отдела…

– Валерка же не такой.

– Все они такие. Есть два пути стать выше женщины на голову – подняться самому либо ее опустить. Я еще не встречала мужика, чтобы выбрал первый путь…

– А любовь-то где в твоей схеме доходов и расходов, Люсь? – спросила Саша.

– Где-где… Где рифма! Чего я тогда с той горы не поехала? Тебе вот жизнь устроила, а сама… Простить себе не могу…

Саша удивленно и расстроенно молчала, а Люську уже несло:

– С жиру бесишься, подруга, понимаешь ты это? Живешь как у бога под мышкой. Водитель тебе, домработница, платье вон какое, выглядишь моложе меня лет на десять, а мы ведь одноклассницы с тобой! И всё не так чего-то тебе…