Андреа. Как нож рассекает… да…

Мать. Нам с папой не так уж много осталось. Мы рано состарились.

Андреа. Иди спать.

Мать (с нажимом). Это единственный выход.

Андреа. Возможно.

Мать. А ты что, хотела бы продолжать такую жизнь?

Андреа. Нет. (Колеблется.) Больше всего я бы хотела… Нет. Ничего. Я подожду его здесь.

Мать. Не говори Томасу, что ты уезжаешь. Я сама ему скажу. Разбуди меня, как только он появится. Ее не надо будить. (Кивает в сторону комнаты, где спит Хилда.) Разбуди только меня. И немедленно. (Останавливается в дверях, долгим взглядом окидывает дочь, сидящую за столом.) Так чего бы тебе хотелось?

Андреа. Я же сказала: ничего. Так, глупость (пытается говорить беззаботным тоном), как и все, что приходит мне в голову.

Мать. Покойной ночи. (Уходит в свою спальню.)

Андреа (уронив голову на руки, смотрит прямо перед собой, потом жалобно зовет). Томми, Томми!

Занавес.

Андреа спит все в той же позе. Слышится шум дождя. Шесть часов утра, бледный рассвет за окном. Звонки в дверь: три коротких, один долгий. Андреа вздрагивает, просыпается, бежит к двери. Возвращается с Томасом. Он вымок до нитки, выглядит измученным.

Андреа. Ой, ты весь мокрый. Гулял под дождем?

Т о м а с. Нет, сидел на скамейке.

Андреа (снимает халат). Ну-ка, накинь. Только сначала сними свитер.

Томас садится на кушетку, Андреа стаскивает с него туфли, подвигает свои тапочки.

Томас (дрожа). Я сидел там, в парке, было совсем безлюдно, одни только утки. Потом небо стало проясняться. Начали слетаться птицы. И я подумал: хорошо бы дождь промыл мою голову, просочился бы прямо в мозг и унес с собой все черные, страшные мысли, как ливень дочиста отмывает камни, — вот что я подумал. О, Андреа!

Андреа. Что у вас произошло с Хилдой?

Томас. Я смотрел на воду, по ней расходились круги от дождя. Утки спали, покачиваясь на воде, они ведь не мокнут из-за своего оперения. Одну маленькую уточку течением стало относить в сторону. Она уплывала, так и не проснувшись. А дождь все лил и лил. Я думал: хорошо бы и меня вот так же унесло дождем. Иногда мне кажется, Андреа, лучше бы меня вообще не было на свете.

Андреа. Так что же все-таки произошло у тебя с Хилдой?

Томас. Я испугался. А теперь мне уже не страшно. Все прошло.

Андреа. Что она сделала?

Томас. Она сказала: «Томас, ты не должен бояться». Почему она так сказала? Если бы она этого не говорила, если бы не напугала меня этими словами, может, я и не убежал бы. Но когда я взглянул на нее и она разделась…

Андреа. Совсем?

Томас. Да. Сперва она мне это сказала, а потом вдруг сбросила платье. Я думал, у нее под платьем рубашка и лифчик, как у тебя и у мамы, но оказалось, что на ней больше ничего нет. Когда я увидел ее, совсем голую, мне стало так жутко, что даже дыхание перехватило. Я так испугался, Андреа, а она подходит ко мне и протягивает руки, будто схватить хочет. Я стою ни жив ни мертв. Не знаю почему, меня вдруг обдало жаром, я хотел выбежать из комнаты, но она не пускала. Схватила меня за рукав и шепчет: «Ты любишь меня, Томас?» Она покраснела, вся зашлась и дышит мне прямо в лицо…

Андреа. А ты что?

Томас. Да ничего. У меня в тот момент сердце ушло в пятки, я подумал: вот сейчас она вцепится мне в лицо ногтями, а она подступала все ближе и ближе… и тогда я закричал.

ГІауза.

Андреа. И убежал в парк?

Томас. Нет. Я побежал к менееру Албану, но он спал, и слуга не позволил будить его. Наверно, из-за его почтенного возраста, да, Андреа?

Андреа. Но почему ты направился именно к нему?

Томас. Я думал, он посоветует мне, как быть. Менеер Албан старый, мудрый человек, он объездил весь мир. Я думал: он по-отечески выслушает меня, даст добрый совет, как мне быть… Но менеер Албан спал. Вот я и решил посидеть у пруда. Я подумал: хорошо бы иметь такой пруд у себя дома, и тут увидел Хилду. Она плавала в пруду вместе с утками, голая, а потом высунулась из воды, как жаба, и плюнула мне прямо в лицо. Я отвернулся, вдруг вижу: она уже сидит со мной рядышком, по-прежнему без одежды, и читает газеты. Увидела, что я смотрю на нее, швырнула газету в воду и хотела было схватить меня, но я припустил что есть силы. Добежал до ярмарочной площади и там, на остановившейся карусели, снова увидел ее, она хохотала, она издевалась над моей трусостью. А дождь все шел, и вдруг… я увидел ее на крыше, она вскарабкалась наверх по скользкой черепице, махала мне оттуда и кричала: «Неужели у тебя нет даже зонтика, принц Томас?» А потом принялась швырять в меня зонтики, бросила десять, нет, двадцать штук, они раскрывались и слетали вниз маленькими парашютиками… (Глубоко вздыхает.)

Андреа. А меня ты не видел в парке?

Томас. Нет. Ты разве шла за мной? Ты искала меня?

Андреа. Нет, но ведь ты раньше частенько встречал меня в городе, помнишь? Однажды встретил на Фелдстраат, я была укротительницей львов, вспомни.

Томас. На этот раз я не встретил тебя. Всюду мне лезла на глаза только она, толстая, жирная старуха, она преследовала меня, она смеялась надо мной.

Андреа. Вот так и будет, когда ты женишься на ней.

Томас. Ну уж нет! Не будет этого! Я прямо так и скажу этой толстой бабе. Все уже позади, но я не желаю, чтобы все это снова повторилось. В противном случае я не женюсь на ней. Ибо, когда я женюсь, она будет во всем слушаться меня, да, только меня, Андреа.

Андреа. Конечно.

Томас. Она будет слушаться!

Андреа. Говори тише, не то нас могут услышать.

Томас. Ну и что?

Андреа. А вот что: я рада, что вы с Хилдой поженитесь.

Томас. А я нет.

Андреа. Ты тоже доволен, просто не хочешь в этом сознаться, знаешь, что мне это неприятно. Но ведь тебе самому хочется: жениться на Хилде, чтобы уехать отсюда, от мамы и от меня.

Томас. Кому? Мне?

Андреа. Ты ведь сказал об этом Хилде?

Томас. Э-э… да… но только чтобы она успокоилась. Но это неправда, послушай, ты же знаешь, как я умею выдумывать, я ведь могу такое сказать, чего мне вовсе и не хочется.