Шрифт:
Смена сцены…
Мы с Рубом выходим из дому, вроде как на футбол, смотреть Стива, хотя, вообще-то, на дворе два часа ночи. Холодно. Знаете, такой нездоровый холод. Который будто дышит. Он ломится в рот, резкий и злой.
Вопрос.
Руб:
– Тебе никогда не хотелось отметелить старика?
– Нашего старика?
– Ну а какого.
– Зачем?
– Не знаю… Тебе не думалось, что это было б прикольно?
– Нет, не думалось.
На этом мы замолкаем и шагаем в тишине. Шаркаем по тротуару, одна-другая случайная машина катит мимо. Такси проезжают, виляя по всей дороге, тяжело пыхтит перегруженный мусоровоз. И оранжевая машина обгоняет нас с ревом.
– Задроты, – говорю я Рубу.
– Точно.
Тем временем оранжевая удаляется, ее рев затихает, потом вновь раздается на боковой улице позади нас.
Смена сцены…
Мы с Рубом стоим на углу Маршалл-и Карлайл-стрит. Требовательный гул оранжевой все ближе, и Руб пригибается, зажав между ног украденный нами дорожный знак. Я смотрю на столб от знака, он пуст. Просто голый столб, забетонированный в тротуар.
Вот и она.
Оранжевая летит по Маршалл-стрит, практически заглатывая собственную скорость, жадно ее набирая.
Мимо нас она просто летит.
Знака нет.
Знака нет.
Оранжевая газует, я крепко зажмуриваюсь… и в тот же миг – пронзительный стискивающий визг от нахлеста металла на металл, вопль и запоздавший на миг дождь битого стекла.
Руб пригибается.
Я стою и все не открываю глаз.
Тишина-ропот.
Она со всех сторон.
Я открываю глаза, мы идем.
Руб бросает знак, выпрямляется, и мы шагаем в медленном зябком ужасе к машинам, которые, кажется, вгрызлись друг в друга в драке.
Люди внутри кажутся проглоченными.
Они трупы, они в крови, они переломанные.
Они мертвые.
– Они мертвые! – кричу я Рубу, но из меня не доносится ни звука. Звуков нет. Голоса нет.
И тут одно из мертвых тел оживает.
Оно выкатывает на меня глаза и кричит, и мои уши не выдерживают этот крик. Я валюсь наземь, стискиваю руками голову.
8
Когда наутро мы с отцом приехали к Конлонам, сердце у меня и правда колотилось настолько гулко, или через край, как я это назвал раньше, что как будто даже болело. Оно чем-то накачивало мне горло, и я от этого исходил слюной вопросов.
Что я скажу?
Как поведу себя при встрече?
Любезно?
Спокойно?
Безразлично?
Или робко и тактично – в том духе, который никогда мне не помогал?
Кто бы знал.
По дороге туда я думал, что подавлюсь, или задохнусь, или как-то. Такое вот чувство эта девушка посеяла во мне. Чем меньше оставалось до ее дома, тем больше разрасталось это чувство. Дело дошло до того, что я хотел, чтобы на следующем перекрестке мы встали на красный и мне хватило времени все обдумать. Смешно. У меня была неделя на раздумия, на подготовку, и вот пришла суббота, а я в полной растерянности.
Наверное, слишком много времени на раздумия. А может, стоило поменьше волноваться про Сару и Брюса и не тратить время на кражу и возвращение дорожных знаков с Рубом. Наверное, тогда у меня самого дела пошли бы лучше. Может, сейчас все было бы, как надо.
Если.
Бы.
Все напрасно.
Все насмарку.
«Когда мы приедем, – подумал я, – пожалуй, лучше сразу нырну в траншею и буду там себе копаться». Такие, как я, девчонок не привлекают. Какая уважающая себе девушка будет меня терпеть рядом? Всегда нечесаный. Руки-ноги в грязи. Кривая улыбочка. Неловкая походка нога за ногу. Не, совсем никуда не годится. Напрочь.