Основные силы французского контингента (2-я, 3-я и 4-я дивизии) поднимались на корабли и транспорты в Балчике. 1-я пехотная дивизия осуществляла посадку вместе с англичанами в Варне.{641}

Рано утром 30 августа 1854 г. полки и батальоны начали движение. По графику каждое подразделение в назначенное ему время выходило из лагеря, совершало марш к месту погрузки и постепенно заполняло палубы и трюмы транспортов. Никакой речи о комфорте не шло. Даже офицеры не всегда получали отдельные каюты. Чаще всего им (особенно младшим) просто отводили один кубрик на всех.

Людьми буквально набивали корабельные жилые и нежилые помещения. 7-й полк линейной пехоты, после перехода в Балчик из лагеря Франка, погрузился на военные корабли «Жан Бар» (1-й батальон) и «Генрих IV» (2-й батальон), после чего их готовность к бою стала сомнительной. В добавку к линейным пехотинцам на эти же корабли погрузили по 100 человек из 1-го полка зуавов и 9-го батальона шассеров. [153] На палубах, в жилых отсеках и трюмах была постоянная толчея пехотинцев, стрелков и артиллеристов, но уже ничего не могло остановить их движение к великой цели. {642} Некоторые линейные корабли приняли сверх собственной команды еще около 2000 военнослужащих десантных сил и были в виду этого почти совсем неспособны к бою. {643}

Несколько слов о проблеме. О том, что корабли, приняв на борт десант, потеряли всякую возможность защищаться, знали не только французы. То же самое говорят британцы, подчеркивая, что были беззащитны в случае, если бы русские предприняли смелую атаку на конвои.{644} Я не берусь оспаривать бытующую в современной исследовательской среде точку зрения, согласно которой преобладание в составе Черноморской эскадры парусных судов и полная зависимость от погоды, а в эти дни у западных берегов Крыма был штиль или господствовал слабый ветер, в полной мере оправдывает невозможность атаки Черноморским флотом союзной эскадры.

Очевидное в том, что неприятель был гораздо более уязвим, чем считали русские командиры. Факты свидетельствуют, что «…из-за перегруженности войсками французские корабли не могли вести огонь и держали орудийные порты закрытыми, а реальное противодействие могли оказать только 8 английских линейных кораблей».{645}

Самый сильный боевой корабль, перегруженный личным составом десанта, во много крат терял свою способность действовать как эффективная боевая единица. О транспортах и говорить было нечего: «судно, гружёное ценным для экспедиции грузом или десантным отрядом, становится менее способным к бою хотя бы потому, что командир такого судна при исполнении опасной операции все время будет угнетаем мыслью о сохранении груза или жизни массы людей, присутствие которых на корабле к тому же стесняет действия судовой команды, без пользы увеличивая число потерь».{646}

Скученность людей вновь стала благодатной почвой для того, чтобы болезнетворные бактерии очнулись от спячки и вернулись к своей работе. Холера и дизентерия, начавшаяся во время пребывания в Турции и Болгарии, хоть и в меньшей степени, но продолжали свирепствовать. Длительное нахождение на борту переполненных транспортов провоцировало новые заболевания. Особенно доставалось батальону пеших егерей на борту транспорта «Баярд».{647} Единственным положительным фактором пребывания на борту кораблей и некоторым облегчением для личного состава стало снижение числа солдат, заболевших холерой.{648}

Теснота была явлением обычным. Французы, как и англичане, стремились посадить на борт максимально возможное число пехоты или артиллерии. Часто это делалось в ущерб не только боеспособности, но и элементарным нормам материально-технического, медицинского обеспечения. О каком-либо комфорте говорить было глупо. Сократили до минимума конский состав пехотных частей. Брались две лошади и два мула для штаба дивизии, одна лошадь и один мул для штаба бригады, по одной лошади для старших офицеров, адъютантов, военных медиков. Некоторое число лошадей и мулов выделялось для чиновников медицинских служб.

Пресловутый ранцевый вопрос у своих английских коллег французские солдаты считали глупостью. По их мнению, то, что нес на себе британец, было перышком в сравнении с грузом французского пехотинца. Для последнего действительно было привычным делом постоянно нести на себе не менее 15 фунтов. В военное время к этому добавлялись одеяло, индивидуальная палатка, фляга, консервы, дополнительный запас патронов и прочее. В итоге вместе с оружием и снаряжением (своим и отделения) общий вес носимого во время войны французским пехотинцем превышал 60 фунтов.{649} Англичане о такой маршевой подготовке и не мечтали. С другой стороны, вес снаряжения практически одинаков, но французский солдат имел при себе только необходимое, а британский — очень много лишнего. Но будем снисходительны к британским капризам, на самом деле соотношение оптимальной нагрузки и человеческим возможностям имеет очень большое значение. Иметь на себе значительные запасы продовольствия весьма удобно, но крайне невыгодно, ибо скорость движения войск обратно пропорциональна степени их обремененности.

31 августа офицеры французских дивизий получили последние указания от своих командиров. Как вспоминал командир батальона пеших егерей майор Монтодон, в этот день «…генерал Канробер производит для нас смотр, чтобы констатировать физическое и моральное состояние людей своей дивизии, отделить больных и выздоравливающих. Вот при каких обстоятельствах мы увидели немало смелых солдат, едва оправившихся от болезни или приступов холеры, настойчиво просивших в качестве награды быть в составе отъезжающих. Многие были приняты, но сколько других должно было остаться в госпиталях с сокрушенным сердцем, со слезою на глазах, тех, чьи силы были исчерпаны. Тут же после смотра генерал Канробер собирает вокруг себя офицеров из военных корпусов; и затем звонким возбужденным голосом объявляет нам завтрашнюю посадку на корабль, посвящает нас в планы атаки Севастополя, напоминает обязанности офицеров в критические фазы сражений, об их роли возле подчиненных, об их ежедневном моральном воздействии собственным примером, который они должны подавать со всею воинской доблестью. Затем приводит он нам интересные подробности о нашем враге, о его упорстве в действии. о его тактике, о его организации, о наилучших способах его удачно атаковать и победить. Своими писаниями, которые он дает нам, он воспламеняет наши сердца, он нас заставляет гордиться благородной и славной миссией, возложенной на нас; с каким счастьем мы мечтаем о скорой борьбе со страшным противником, который, казалось, имеет на своей стороне все преимущества».{650}