Союзный флот представляли вице-адмиралы Дандас, Гамелен и Брюа, контр-адмирал Лайонс, а также чины штабов.{162}

Вице-адмирал Дандас, командующий английской эскадрой. Перед тем как принять командование на Средиземноморье в 1852 г., несколько лет был первым морским лордом, отличаясь уравновешенностью и выдержкой. Чрезвычайно самолюбивый и гордый, Дандас не мог спокойно относиться к чему-либо, что затрагивало его честь. В свое время одно неосторожно сделанное кем-то из коллег заявление, будто Средиземноморский флот при Дандасе слишком много времени проводил на якорных стоянках, привело к дуэли. Спасли расстояние и друзья. В кампанию 1854 г. испытал несколько открытых проявлений неуважения со стороны военно-морского руководства Великобритании. Первым скандалом в этом ряду стал эпизод с заходом союзного флота в Черное море в январе 1854 г. С дипломатической точки зрения операция была очень деликатной, так как Британия и Франция еще не находились в состоянии войны с Россией (ее объявление произошло тремя месяцами позже). Адмиралы Дандас и Гамелен были против операции, хотя и не из-за дипломатических соображений: по их мнению, парусные корабли не были готовы к плаванию по Черному морю зимой. Так или иначе приказ был отдан — и плохое состояние кораблей по возвращении из трехнедельного крейсерства показало справедливость адмиральских опасений. Дандас в раздражении написал британскому послу в Константинополе (несшему ответственность за начало этой операции), что если бы Николай I мог лично выбрать время для посылки союзного флота в Черное море, то несомненно выбрал бы именно январь.

Он прекрасно знал, что второй по старшинству офицер его флота контр-адмирал Лайонс был назначен для того, чтобы привнести в ведомую Дандасом войну немного огня и откровенно подсиживал его. Не слишком в восторге от адмирала были в Лондоне. Адмиралтейство было раздражено, в частности, невероятной медлительностью адмирала в организации блокады русских черноморских портов. Еще больше недовольства вызвало его нерасположение к проекту экспедиции против Севастополя. Дандас не разделял традиционного для британских флагманов чрезмерного оптимизма относительно высадки армии на вражеский берег. «Полюбуйтесь, — говорил он заместителю Гамелена, адмиралу Брюа, — на этих солдат, воображающих нас способными отправиться куда им заблагорассудится — в Крым! Нонсенс!». Многие офицеры флота считали его не достаточно храбрым. Можно считать, хотя Дандас и был достойным офицером, ему не хватало энергии и вдохновения.

Объяснить невысокие достижения Дандаса можно несколькими причинами. Например, здоровье Дандаса было не в порядке: в августе 1854 г. в письме секретарю Адмиралтейства Берналу Осборну он упоминал, что может передвигаться лишь благодаря хлороформу и скальпелю. В свои 68 лет он уже не вполне соответствовал предъявляемым войной требованиям, особенно жестким в бурных и опасных морях, где им пришлось действовать.{163}

Вице-адмирал (к началу войны — контр-адмирал) Эдмунд Лайонс, заместитель командующего английской эскадрой. Вице-адмирал Эдмунд Лайонс, будучи образованным человеком, сочетал в себе качества прекрасного офицера и способного дипломата. Хотя в ближайшей перспективе никакие способности не смогли помочь ему добиться славы в Крымской войне. С десяти с половиной лет поступил на флот волонтером 1-го класса, начал службу на Средиземном море на яхте «Ройал Шарлот», был переведен на фрегат «Мэйдстоун», затем на фрегат «Эктив». Гардемарином участвовал в экспедиции сэра Джона Дакуорта в Дарданеллы. В 1807 г. семнадцатилетнего юношу назначили на 68-пушечный корабль «Монмют», который отправлялся в Ост-Индию. Эдмунд прослужил там 7 лет на различных судах, исполняя должность лейтенанта, получив этот чин в 1809 г. За время, проведенное в Ост-Индии, Лайонс приобрел репутацию хорошего храброго морского офицера, обратив на себя внимание командования отвагой и распорядительностью.

В 1835–1839 гг. Лайонс состоял помощником посла при афинском дворе, после чего был назначен английским посланником в Швейцарскую республику, затем до ноября 1853 г. — в Стокгольм.

Характер и природные качества флотоводца развились под влиянием морских войн времен Республики и Империи, однако он избегал односторонности и всегда, когда появлялось время на берегу, старался заниматься собственным образованием. Опыт дипломатической службы сыграл свою роль в деятельности адмирала, особенно в условиях Крымской войны.

Когда война стала неизбежна, Лайонса произвели в контр-адмиралы и назначили помощником начальника эскадры Средиземного моря. Когда союзные флоты вступили на Черное море, Лайонс наряду с французским адмиралом Брюа был сторонником высадки в Крыму, тогда как главнокомандующий Дандас считал, что плохой грунт и отсутствие воды делают экспедицию невозможной.

Деятельность союзников на Черном море все же отличалась в лучшую сторону, хотя бы внешне, от неудач на Балтике под Кронштадтом, Выборгом и Свеаборгом. Так как лучших кандидатов не было, на щит подняли сэра Лайонса. В 1856 г. его возвели в звание пэра. Одержал гораздо больше побед в кабинетной борьбе с Дандасом, нежели на море.

Вице-адмирал Фредерик Гамелен, командующий французской эскадрой. По воспоминаниям Базанкура, Гамелен — прирожденный моряк: хладнокровный, грубый, энергичный, влюбленный в море и свою службу. Чрезвычайно ответственный за порученное ему дело.{164} В период Крымской кампании его отношения с британским коллегой вице-адмиралом Дандасом были сложными и колебались от открытой неприязни до скрытой ненависти.

Имел идеальную для моряка карьеру. Начал службу на флоте юнгой на фрегате «Венус» и прошел полный последовательный путь до звания вице-адмирала. Фанатично верный императору, он был им же и предан. В 60-х годах, пойдя навстречу либералам, Наполеон III уволил его со службы.

Контр-адмирал Буа-Вильомез. Начальник штаба французской эскадры. Считался лучшим старшим командиром французского военно-морского флота. По мнению многих — самый грамотный адмирал французского флота периода Крымской войны.

«Сын Александра Буэ, мэра Ламбезеллека. Он изменил свою фамилию в 1844 году, когда был усыновлен старым моряком, графом Вилломезом. Луи-Эдуар, граф Буэ-Вилломез, был, наверное, самым влиятельным французским морским офицером своего времени. У него хватало недоброжелателей — один из которых, Эрнест Сувилль, полагал его «сотрясателем воздуха, невоздержанным в речах шарлатаном» и называл его «бретонцем, который был не бретонцем, а гасконцем». Но Буэ-Вилломез пристально следил за меняющими морское дело новинками и мог опереться на занимавших высокие посты друзей — в первую очередь Шаслу-Лоба. Английские офицеры девятнадцатого века были готовы терпеть его еще меньше, чем Сувилль; вряд ли хоть кто-то мог счесть его идеалом английского «офицера и джентльмена». Например, он гораздо более открыто, чем даже Лайонс, проводил параллели между собой и Нельсоном. Впрочем, в этом Буэ-Вилломез не обязательно был так уж неправ: в конце концов, Нельсон с его нескрываемым тщеславием, крайней чувствительностью и склонностью к нетрадиционным действиям также едва ли был типичным представителем хоть офицерского корпуса Royal Navy, хоть британской нации. Но известность пришла к Нельсону в годы войны — когда традиционные условности уходят на второй план. Карьера же Буэ-Вилломеза пришлась на мирное время».{165}