— Почему это я должна орать? — удивилась девушка.

По палате пробежал нервозный смешок.

— Это он так шутит, — успокоил я. — Так рад тебя видеть! Где ты была? Мы искали тебя!

— Меня дружинники спасли, — проигнорировав стоявшую рядом табуретку, она села прямо на край кровати: молодая, улыбающаяся, цветущая. — Славка за мной пришел, представляешь? Под охраной меня в безопасное место отвели, спрятали. Ты волновался?

— Немного, — признался я.

Сонечка приложила ладонь к моему лбу.

— У тебя такой нездоровый вид… Как твое самочувствие? Я слышала, что произошло. Так Женечку жалко… Говорят, это он предупредил город об опасности?

— Так и есть, — ответил я.

— Хороший он был парень…

— Все так говорят… Теперь.

— Я вообще у Танюшки была, — она, казалось, не заметила моей иронии. — А их с Костиком, оказывается, в Москву перевели. Ты знал?

— Знал, — я хотел добавить, что сам лично и хлопотал насчет перевода, но сдержался. — С ними все будет хорошо.

— Я знаю, — Сонечка ободряюще улыбнулась и убрала руку с моего лба. — Расскажи мне, как ты тут?

— Я вот чего понять не могу, — заговорила Вера, не поворачивая головы. — Как так получилось, что коллекция, за которой так долго все охотились, в итоге оказалась никому не нужна? Где она сейчас вообще?

— Кажется, в Младове так и осталась, — равнодушным голосом ответил я: вопрос жены оборвал череду моих мыслей. — Выставлена в музее. Я думаю, ее время еще придет.

— Что значит, придет?

— Сейчас эта коллекция у всех ассоциируется только с горем и страданиями. Поэтому про нее мало пишет пресса, о ней не упоминают в новостях. Нужно время, чтобы притупилась боль, и младовчане смогли хотя бы попытаться оценить доставшееся им наследие.

— Ты полагаешь, — Вера недовольно заерзала: ей мои слова не понравились. — Это достойная цена за всё то, что они пережили?

— Другой цены им все равно никто не предложил.

— Даже видеть ее не хочу, — сидевшая на диване Яна раздраженно отшвырнула выпуск «Младовских вестей». — Если и вправду вся эта содомия произошла из-за коллекции, пусть ее лучше увезут из города навсегда!

— Содомия — это немножко другое, — машинально поправил я, оторвавшись от компьютера.

— Да знаю я, что такое содомия, — отмахнулась девочка. — Ты еще меня поучи. Когда твоя жена приедет?

— Должна послезавтра. Раньше ее не пустят в город.

— Долго еще…

— Хочешь познакомиться?

— Конечно. Высказать ей все, что я про тебя думаю.

— Едва ли она узнает что-то новое.

— Ну, все равно…

— Яночка, дочка, — в комнату вошла Елена, в руках ее дымилась чашка с горячим чаем. — Каким тоном ты разговариваешь со старшими?

— Нормальным тоном я с ним разговариваю, — Яна осторожно поправила загипсованную ногу, поморщилась от боли. — Он вообще мне про содомию собирался рассказывать! Это мне чай?

— Не тебе. Филиппу Анатольевичу. И хватит на людей наговаривать всякие небылицы.

— Хорошо устроился! В квартире нетранспортабельный больной, а чаи носят ему!

Когда она злилась, то начинала картавить куда заметнее, чем обычно.

— Слышали про сокровища Юрьевских? — Елена поставила чашку на стол рядом со мной: я победно подмигнул Яне. — Их нашли. В фургончике на стоянке в Погорелом Городище. Двадцать один предмет. Видимо, громобои хотели тихонько вывезти ее, когда все уляжется. С учетом сабли и ожерелья это же получается вся коллекция! О таком и мечтать не смели!

— Ура, ура, — Яна изобразила аплодисменты кончиками пальцев. — Читали мы уже. Ну ее к лешему, эту коллекцию, если из-за нее столько бед.

— Ты не права, — возразила ей мать. — Эта коллекция, если ее оставить здесь, может принести нашему городу мировую известность.

— Громобои принесли нашему городу мировую известность. Включи телевизор.

— Да я не о том говорю! Ты меня вообще слышишь?

— Даже чаще, чем хотелось бы.

— Ладно, — женщина обратила взор в мою сторону, но, не дождавшись поддержки, обиженно поджала губы. — Мне сейчас не до глупых споров. Нужно в школу идти, сегодня собрание по поводу продолжения учебного года. И еще сбор денег на похороны… Филипп, ты собираешься куда-нибудь?

Я отхлебнул чай, но при упоминании о похоронах поспешно поставил чашку на место…

— Нет. Перевязка утром была, следующая только завтра.

— Хорошо. Тогда смотри за Яной. Все, я ушла.

— Слушай, — обратилась ко мне девочка, когда входная дверь квартиры захлопнулось с обратной стороны. — А суд-то будет? По поводу квартиры?

— Должен быть, — я подумал, можно ли уже брать чай, и решил, что пока еще рано. — Его перенесли на начало апреля.

— А ты, получается, приедешь?