В отчаянье я распахнул окно и принялся угрожающе кричать, пытаясь, если не прогнать пришельцев совсем, то, хотя бы, отпугнуть их от картошки. Но все было тщетным, мои крики действовали на свиней не сильнее, чем скрип старого флюгера на крыше соседского дома. Прошло уже минут пятнадцать, как я проснулся, и неизвестно сколько с тех пор, как кабаны оккупировали двор. Наверняка мои скудные запасы пасленовых уже перевариваются в ненасытных брюхах, которым нипочем даже тонна картошки! Оставалось сидеть до рассвета, топая ногами от собственного бессилия.

Но рассвета ждать не пришлось, помощь пришла, откуда не ждали. В ночной тишине, до того разбавляемой лишь негромким похрюкиванием да скрипом вышеупомянутого флюгера, вдруг раздался звук глухого металлического удара, после чего воздух буквально взорвался демоническим воем автомобильной сигнализации. Конечно же, я, как всякий ответственный автомобилист, включил на ночь защиту, пусть даже вокруг ни единой живой души. Какая тут началась паника среди свинюшек! Бешено визжа (судя по голосам, их было не меньше десятка) они кинулись врассыпную, снося все на своем пути, натыкаясь на ограду, путаясь в металлической сетке-рабице, отчаянно ища путь к спасению. Я ничего этого не видел, но мне хватило и тех звуков, что доносились с улицы. Хо-хо, так вам и надо, ветчина на ножках!

Скоро все стихло, но я решил выждать немного, мало ли. Лишь через двадцать минут рискнул приоткрыть дверь и увидел, что поле боя осталось за нами, враг позорно бежал. Посреди двора, грозно сверкая всеми своими уцелевшими фарами и габаритными огнями, меня радостно приветствовала моя верная Пенелопа. В правой двери у нее красовалась новая роскошная вмятина, оставленная каким-то слепым кабаном, который слишком увлекся подбиранием опавших груш. Что ж, как говорится, одной больше, одной меньше — страховой уже без разницы.

Решив, что сегодня ко мне уже точно никто больше не пожалует, я оставил осмотр владений и оценку ущерба на утро и пошел в дом, решив таки доспать. Но уснуть смог только под утро, когда небо на востоке уже начало светлеть.

Картоху нелюди-парнокопытные сожрали почти всю. Те жалкие остатки, до которых не добрались вездесущие пятачки, я в тот же день выкопал и спрятал в кухне. Получилось чуть больше ведра. Сволочи. Также потоптали всю зелень. Вообще все потоптали. Какого рожна они вообще приперлись?

В итоге половину следующего дня я потратил на укрепление «рубежей»: залатал дыры в рабице, где-то усилил конструкцию ограды всякими подручными материалами (в основном деревянными кольями и веревками из сарая) приладил к калитке задвижку. Получилось, вроде, неплохо. Конечно, если кто-то задастся серьезной целью нагрянуть ко мне в гости, то эту линию Мажино он, скорее всего, даже не заметит. Но от случайных четвероногих посетителей защита вполне достойная.

Где-то в середине работы, когда я стягивал алюминиевой проволокой свеженькую брешь в сетке (не иначе, один из ночных оккупантов ее и оформил давеча), до меня вдруг окончательно дошло, что я решил остаться здесь. Еще вчера я думал пересидеть в глуши с несколько дней, а потом вернуться в Москву и повиниться перед Верой за позорное дезертирство. Но сейчас я понял, что в Москву мне возвращаться нельзя. Можете считать это озарением, внутренним голосом, трусостью — чем угодно, но именно в тот момент я твердо решил: на ближайшие три месяца это мой дом. И поэтому ничего тут нельзя делать абы как. Только так, чтобы капитально, только так, чтобы надежно.

Закончив работу и перекусив остатками вчерашнего стола, я, наконец, смог сесть и составить перечень неотложных дел, которые требовалось исполнить в как можно менее отдаленном будущем. Список получился следующим:

1) Поменять колесо (машина на первом месте, тут нечего возразить — заслужила);

2) Раздобыть дров;

3) Помыться;

4) Объяснить Вере, что я пока остаюсь здесь (но сначала объяснить, где я вообще нахожусь, ибо такой вопрос непременно последует);

5) Прогуляться до Толосцев, разжиться продуктами и средствами личной гигиены, заодно отыскать пропавший номер от машины;

6) Обзавестись каким-нибудь оружием самообороны.

Замена колеса прошла быстро и безболезненно. Продырявленную шину пришлось пока спрятать в багажник, чинить ее было нечем. Заодно забрал из машины все, что могло бы пригодиться в хозяйстве: аптечку, нож, фонарик, небольшую саперную лопатку и моток буксировочного троса. Вообще, неплохо бы укрыть ее чем-нибудь от осадков, может, в сарае найдется какой-нибудь брезент? Надо будет еще поискать.

Дрова также проблем не составили. Возле двора Малеевых валялась целая куча березовых чурбаков, которые я решил у него «купить». Надеюсь, он будет не против. Тем более, они же явно из леса привезены, с ближайшей лесопилки, и лежат тут без дела, мокнут. Топор, точнее колун, нашелся в сарае. Топорище малость подгнило, но пока держится, да другого все равно нет. Через час в моем распоряжении была небольшая куча колотых дров, которые я оттащил в наш дровник, до того почти пустой. Деньги за древесину просунул под запертую входную дверь соседского дома.

Решив побаловать себя банькой, я натаскал в нее воды, после чего затопил. Баня была небольшая и совсем простенькая: очаг, обложенный камнями, над очагом котел, в углу бочка с холодной водой, вдоль стен лавки. Топилась банька по-черному, дым уходил прямо под потолок, где для него имелось отверстие — продух. Снаружи над продухом была приделана небольшая труба, чтобы лучше тянуло. В бане я нашел мыло, жесткую щетку, пемзу и несколько лыковых мочалок. От шампуня остался один только пустой флакон. Веников тоже не нашлось. Ладно, обойдемся и без них.