— А-го-о-онь!!! — Крик сержанта потонул в раскатах его очередей. Вскочив на полусогнутые, он палил из РПК, и басовитый тон пулемётного огня приглушил его яростный крик. Одновременно с его криком открылись, то здесь, то там, огневые шлюзы третьего полуразбитого взвода. Натянутый нерв разорвался и выплеснулся ураганным огнём. Не давая притухнуть порыву, Мишин заорал, куда страшнее прежнего:

— За мно-о-ой!!! — Отбросив отработанный РПК, он кинулся в штыковую на ошарашенных дудаевцев.

— Вперё-ё-од!!! — Заорал Зорин, вспрыгивая на ноги.

— А-а-а-а!!! — Этот крик родился у каждого, кто побежал на обнажённую смерть. Кричали все. Иначе нельзя. Крик помогает перерезать страх, отключить рациональный ум и разжечь внутри бешенство. Бешенство, необходимое для последней схватки.

В фильмах про войну, показывают сцены атаки, но никто не знает, глядя на экран, насколько страшно бежать навстречу пулям. Тут непременно обязателен кураж: отчаяние, помноженное на безбашенность. Лопнутые нервы и душераздирающий крик приглушают осторожный разум, рождая и поднимая на высоту неистовство. То неистовство, которое культировали некогда отважные викинги-берсерки; состояние бешенства и исступления, благодаря чему, среднего сложения воин, мог в одночасье положить мечом дюжину нерасторопных врагов.

И сейчас Зорин бежал, раскрыв в жутком крике рот. Почти не думая, почти не соображая. Запрограммировав сознание на колото-резанные раны.

Первого он пропорол на автопилоте. Тело делало всё само. Адреналин ускорил заученные движения, а мысли подконтрольно торопили события. Тот уже падал, но Вадим в слепой паранойе, колол и колол, не веря, быть может, что наносит увечья. Но, наверное, отчасти боялся, что его опередят.

Секундное замешательство врагов спасло многих от прицельных попаданий. Стрелять в упор стало поздно, когда дистанции были сорваны. Чичам пришлось принять условия рукопашной. Это не делало их слабыми. Многие знали и умели, как убивать не стреляя. Воздух наполнился вскриками боли, проклятий и злобы. Но у гибнущей стороны было преимущество… Это безысходность загнанных крыс, которые спасаются, атакуя преследователей. И сейчас это проявлялось, по крайней мере, для самых взвинченных и, наверное, удачливых.

— Валька! — крикнул себе за спину Вадим, чувствуя, что тот шпарит следом. — Держись ближе ко мне!

Он помнил, что у Бравина в «учебке», было неважно в штыковых и прикладных дисциплинах.

Вадим разменял легко третьего чичу, но вот четвёртый оказался скользкий гад, и кручённый. Он ловко отбил прямой выпад Зорина, направленный в живот, и резко зарядил ему ботинком ему под коленный сгиб. Опорная нога подломилась. Пыхнула в глаза застарелая боль в коленке, и боковой прикладом довершил падение Вадима. «Всё!» — Подумал Вадим, слушая звон в ушах. Разум торопил вскочить, либо откатиться, извернуться, продолжить бой. Но тело отставало от желаний. Стало вялым и ватным. По-прежнему звенело в ушах. Во рту ощущался привкус крови. Время расщепилось на фрагменты. «Сейчас, либо нож… Либо, выстрел».

И точно, прозвучала очередь. Чеченца откинуло назад.

— Вадич! Подъём! Живо! Нехер разлёживаться! Уходим…

Это был Валька. Он по обыкновению теребил Зорина. Вадим мотнул головой. Он тяжело поднялся, и чуть было не упал вновь. Его повело вправо. Контуженный ударом, он не мог сообразить, почему пули, выпущенные чичей, не убили его. С такого расстояния не промахиваются. Он тряханул головой и, прикусив до боли губу, засеменил, подгоняемый сзади Валькой. Через секунды мысли обрели ясность, и стало теперь понятно, кто стрелял и в кого. Звенящий звук отступил и в уши пробился реальный шум боя. Автомат перестал попусту болтаться, и Зорин, сжав его, вспомнил, что полрожка у него по любому есть. Он подобрался, и засветил очередину влево, осаждая пыл неуёмных боевиков. Впереди было чисто. Чуть левее шёл овраг. За ним… Возможно мины. Хотя Звирчев со своими прошёл в этих местах. Ну, тогда ещё повоюем. Коли, пуля не догонит.

— Сюда, парни, сюда! — Рядом возник Мишин. — Уходим оврагом!

Он стрелял назад, с трофейного. Какой автомат Зорин не определил. Явно иностранный. И конечно, не калаш. «Молодец, сержант! Догадался поменять. Прям таки, бог войны. А у меня ветер в рожке». Патроны Зорин, действительно, расстрелял, и сейчас просто нёсся, как лось, к спасательному оврагу, чуть отписывая зигзаг. Прикрывал его Валька. Боец, некто из последних прибывших, бежал в уровне с Вадимом, и уже добежав до края впадины, вдруг коротко всхлипнул и кубарем покатился вниз. «Цепанули, суки!» — Участливо подумал Зорин, спускаясь к бедолаге. Автомат, что снял Вадим с него, тоже был пуст. «Непруха! Язви её душу!» — Совсем, как бывало дед, мысленно выругался Зорин.

— Давай уж беги без остановок! У меня на чёрных, и за тебя хватит! — Спустившийся Валёк, тяжело дыша, потряс РПКашкой. Автомат он бросил, сразу как отстрелял, ещё до парка. И поэтому в прорыв пошёл, вставив последний пулемётный диск. С него-то он, и прижалел того чеченца, что уронил Вадима. Тепереча, Вадька его должник. Зорин кивнул и припустил за остальными.

Их выбралось немного. По пути попадало ещё несколько. Как вошли в жилой район, началась другая свистопляска. С противным для ушей вжиком и тянувшим звуком, пошли взлетать снаряды зенитных установок. Били в аккурат, а этот самый квадрат, где по мнению зенитчиков, должно быть не меряно вражеских скоплений. Угадали в цвет ребята. Врага здесь было, что грязи, и взрывной характер артиллерии во многом помогал остудить гоночный пыл боевиков. Частые накаты зениток заставили дудуевцев задержаться, а в результате прямых попаданий, затихариться в укрытиях. Только горстка мишинского взвода, от некуда деваться, бежали сквозь грохот и взрывы. Погибали и здесь. От руки своих же. Но то было явление, что принято называть издержками войны.

— Давай в подъезд!!! — Хриплый ор Мишина озвучил мысли многих, кто ещё числился в живых. Пятиэтажный дом, как спасение, шаг за шагом приближался, и был виден хорошо подъезд, в который они забегут. И хотелось верить, что успеют в него влететь. Что не убьют. Что всё-таки успеют. А что в подъезде? Или кто в подъезде? Неважно. Это потом. Важно выжить… Важно, не почувствовать боязливой спиной… Удары… Извещающие… Всё…

Болело всё и вся, начиная, с когда-то ушибленного колена и кончая простреленным предплечьем. Ноюще отзывалось в бинтах, резаное кинжалом, плечо. И даже глаза, после того, как сморгнул засор… Ведь, не беспокоили, там… В бою. А сейчас, когда всё позади, все болячки разом обострились, в своих физических проявлениях.