— Слушай и исполняй! — Ответно заорал Олег и ухватил Вадима за шею второй рукой. — Набери воздуха как можно больше! Вдохни и не дыши! Представь, что ты под водой и дышать нельзя. Так! А теперь жди, пока лёгкие не начнут взрываться, до последнего жди! Ты под водой! Дохнёшь и каюк! Терпи!!! Пока круги в глазах… Пока червяк не исчезнет! Пока я тоже! Терпи… А потом можно…

Первую минуту недышания Вадим выдержал легко. Примечательно, что червяк приостановил свою деятельность, будто в уровень с Олегом захотел поиспытывать недышащего на прочность. Монстр не извивался и не елозил, он ушёл на второй план, поскольку на первый план стало стремление продышать лёгкие. Круги ещё не появились, но лёгким стало тесно, бесприютно невыносимо… Олег подбадривал, но Вадим не слушал, он всё понял. Кислородное голодание угнетает мозг, а тот отбрасывает как балласт всё ненужное, оставляя главную цель: получить вожделенный воздух. За второй минутой Зорину захотелось выдохнуть отработанный запас, начхав на всё и всех. Лёгкие действительно мечтали взорваться. Олег как изображение подёрнулся, поплыл, и Зорин не знал, считать ли это за круги или… Червь перестал пугать. Он стал инертной картинкой, хотя и не исчез как таковой. Вадим прикрыл глаза и стал считать до восьми, порешив, что на счёт восемь выдует и заглотнёт море свежего воздуха. Не досчитал и до пяти, как из груди вырвалась спущенная шина. Он задышал часто-часто, промаргиваясь и пялясь по сторонам. Червяка не было, как и не было следов его пребывания. Никакой тебе кротовой ямы с взрыхленными слоями почвы. Абсолютно девственное, поросшее травой, место. Олег с беспокойством всматривался в его лицо.

— Отпустило?

Вадим медленно опустился на корточки. Надавил пальцами на виски. И почувствовал, как предательски трясутся поджилки, постстрессовый шок… Он шумно выдохнул, встал. Стыдясь и собирая волю в кулак, протянул руку к своему ружью. Головной молча вернул одностволку. Палец привычно нырнул в срез ствола, собирая пороховую гарь — признак, что выстрелы в отличие от червя не фикция. Затем осмотрев пустой патронник, Вадим поочерёдно дослал новый заряд, бросив Олегу кратенькое указание: «собери покуда гильзы». Вся эта операция с ружьём требовалась, во-первых, чтобы вернуть утраченное расположение духа; во-вторых, чтобы не встречаться глазами с помощником, который по иронии слова, оказал действительную помощь его расшатанным нервам. Когда придирчивые руки закончили осмотр, Вадим перекинул пятизарядник за плечо и только потом поглядел Олегу чуть выше груди.

— Галлюцинация?

Вопрос не был вопросом, просто требовал формальной корректировки. Олег кивнул. Он не искал его взгляда с целью изобличить слабость первого. Он вообще ковырялся в полупустой сигаретной пачке, извлекая оттуда курево.

— Как-то так. Рядом. Но не совсем. — Он взглянул на Вадима и, подумав, протянул тому сигарету. Вадим не отказался. — Глюк — это то, что видит один и не видят другие. Так? Твоего червя я видел тоже. Но иначе. Не так как ты…

Головной прижёг сигарету Вадиму, себе и прищурился от дыма.

— Присядем! Чё стоять-то…

Они уселись и Олег продолжил, ничего в нём не осталось от того космического чужого:

— Червяк — это порождение твоей тьмы. Из кошмаров, наверное, да?

— Он мне не снился. Просто в детстве посмотрел ужастик. Был впечатлён.

— Да? Ну, это не важно. Факт, что он у тебя отложился в голову. В подкорку. По ту сторону реальности есть область, которая как тесто впитывает дрожжи человеческого страха, неуверенности, неуюта, дисбаланса. Это вампир в чистом виде. Так вот: эта чертова губка, как я её окрестил, сосёт человеческую подавленность в любом её проявлении. Будь это депрессия, усталость, хандра и попросту плохое самочувствие. Подавленность рождает отчаяние. Отчаяние по цепочке страх и шок. И этим мы даём строительные материалы проклятой губке. В нормальной действительности, губка выстраивает наши кошмары, которые влезают в наши сны. На большее она не имеет прав и полномочий. Но тут, на Холме, в зоне свободной от закона нашей действительности и границ тамошнего мира, губка творит сущий беспредел. Она выбрасывает свои слепки уже не в сон, а напрямую к донору, поскольку тот имеет несчастье находиться в межграничье двух реальностей. Двух разных антиподах реальностей. Улавливаешь, Николаич? Я не слишком путано объясняю?

Олег отщелкнул пальцем окурок, который описав дугу, влетел в негаснущий костёр. Вадим же не скурил и половины своей сигареты, не торопился, тянул дым медленно, как бы наслаждаясь одурманивающим анестетиком.

— Ты объясняешь предельно хорошо. Удивляет другое. Откуда ты понабрался этих знаний? Уж я в своё время, сколько перелопатил этой фантастики, а такого… ещё не слышал.

— Такого бреда ты хотел сказать? — Олег закинул в рот вторую сигарету, прижёг углём. — А то, что происходит, разве не бред? Читаю я не часто, это верно. И то, по большей части, приключения. Согласен, не развивал, как следует интеллект. По молодости всё драки, молодёжка, упор на мускулы… И понабраться мне знаний неоткуда. Или же есть откуда? А, Николаич?! Смотри: у меня был дважды мост с моим подсознанием, а оно — наше коренное и глубинное знает совершенно запредельные вещи, необъяснимо далёкие от нашего порога представлений. Согласись, ведь ты тоже коснулся краем!

Зорин вдруг увидел перед собой лицо матери и двух своих заокеанских сестричек. Кивнул Олегу, продолжай…

— Так вот: беседуя с самим собой, я извлёк болезненную для себя вещь. Те ориентиры, на которые я опирался в жизни, оказались дутыми и фальшивыми. Тогда, помнишь, у костра, ты пронял меня? Но и тогда ты растопил только незначительную часть айсберга. По настоящему, меня тюхнуло ТАМ, когда я увидел себя изнутри. Такое выворачивание было больным, но полезным. Я понял: моё эго не простое. И гораздо умнее, шире меня того, что я есть на самом деле. Поэтому второй раз на встрече со своим двойником, я фактически сказал «да», хотя и не сделал шаг. Не сделал, потому что были причины, хотя как сейчас вижу, этих причин нет.

Вадим, который хотел грубо прервать его, чтобы вставить свой безапелляционный вердикт, промолчал. Ещё недавний авторитет был изжёван как мочалка. Он, знамя полка и лицо похода, повёлся тупо на морок. На кокон, да и не кокон это вовсе. Что-то более ужасное, мерзкое… Он покрутил головой, поглядел вверх, прислушался. И не услышал заедания леса. Хотя крылатый хищник в небе по-прежнему западал и секундная стрелка в такт ерундила. Только заедающий четырёхсекундный интервал шума тайги потерял углы. Стал ровно глухим, далёким, смазанным. Как белый шум из банки, когда слушаешь «море». Так что случилось? Притерпелось ухо? Вероятно…

— Я негласно сказал «да». — Продолжал между тем Олег. — И получил духовную связь со своим спутником. Он не давил на меня, нет. Знал, что я уже с ним. Отсюда, вернее, от него и эти знания. И иммунитет против всех страхов, чего нет, к сожалению, у тебя, Николаич. Разве б я додумался, что делать с твоим червяком, будь я прежним недотёпой Олегом? Да я бы обделался и выпустил монстра похлеще твоего! Губка не спит. Она точит своё мастерство, и коконы… те были робкие зарисовки. Пробные мазки. А теперь? Ты видел масштаб, прочувствовал? Вот то-то же!