— Олег, вон, загрузился, и ты такой будешь.

— А ты у меня на что? Я загружусь, а ты меня распинаешь. Выпишешь плюху: «не смей морозиться, я девушка или мебель?». А лучше не плюха, а трогательный нежный поцелуй. Он поможет мужчине быстро снять эмоциональную нагрузку. Точно говорю! Проверено жизнью.

— Балабол.

— Надеюсь таковым и остаться. Всё будет хорошо, Ташик! — Ласково произнёс Климов, мило при этом убрав первые две буквы Наташиного имени.

— Не уходи-и!

— Ну-ну… Нормально всё…

Пока молодёжь ворковала и обсуждала будущие перспективы, Зорин мысленно прокручивал варианты следующих шагов. Если некто или нечто желает, чтоб они побродили в своих подвалах, тайниках, так сказать, души… Что ж… Они это сделают. Но будет ли это с их стороны выполненным условием? Или Холм найдёт другую забаву? Покамест их направляют в определённое русло: сходите, люди грешные, почистите, поштопайте свою карму, а и будет вам счастье, верьте… Будет? А если нет? А если лажовое кидалово? Сопротивляешься, Вадик… Что тебе остаётся, как не идти по пунктирной линии, в которую тебя тыкают. Вот и иди! Лишь бы пунктир не оборвался…

Зорин взглянул на Олега. Тот, нахлобучив капюшон энцефалитки, сидел, склонившись над полешками, и меланхолично мельчил их топором. Делал это он отвлечённо, скорее, чтоб занять руки. Мыслительный процесс его был далеко за границей этих дров. Наташа, сославшись на усталость, ушла отдыхать в палатку. Люся и Ваня по понятным причинам отсутствовали, минут уже как пять. Капюшон затенял лицо, а низко опущенная голова Олега открывала порой лишь переносицу. Глаза его были неконтактны.

— Олег! — Неожиданно обратился Вадим. — Я понимаю, личное есть личное, но просто скажи: на что это похоже? Как это выглядит в картинке?

— Как выглядит? — Глухо оборонил Олег. Он прокашлял связки, покряхтел и бесцветно продолжил: — Знаешь, Вадик, поначалу это забавно. А потом… Ты когда-нибудь спорил с самим собой? Пусть не вслух, а в мыслях?

— В последнее время часто. И почти вслух…

— Значит, увидишь там того, с кем споришь часто. В телесной оболочке, кстати. — Головной устало улыбнулся. — Он вытащит перечень твоих грехов. Ты будешь сопротивляться, спорить. Но в итоге прав окажется он. Хотя не знаю! У тебя может по-другому выйти. В моём измерении меня растянули грамотно. Мало не показалось…

— Ясненько. — Резюмировал Вадим, хотя полной ясности он не получил. Вторым «я» у него выступал абстрактный и нудный голосок. Увидеть обладателя с лицом и в полный рост… Звучит интригующе…

— Спорщик — это… Наши копии? — Спросил снова Вадим.

Олег покривил губы.

— Может статься. Но не обязательно. В моём случае он влез в шкуру одного гада. Кого я ненавидел в детстве. Такая вот весёлая ботаника.

— Последний вопрос, Олежек и отстану…

— Да спрашивай, чего там!

— Смысл есть в этом? А то я вот гляжу: ты не больно-то окрылён.

— Смысл? — Почесал нос Олег и откинул капюшон. — Определённо есть. Ты не смотри, что я раскиселился. Этот кумар пройдёт. Для меня счас важно правильно в себе повернуть. Чтоб не повторять ошибок. А сходить «туда» стоит, Николаич. Факт!

Вадим хотел что-то сказать, но в ответ только кивнул. Олег, в принципе, итогово подвёл черту.

Солнце опасливо присаживалось на шапки далёких сосен. Шла одиннадцатая минута Ваниного «сеанса». Наталья, вероятно, отболтается… Не беда. На крайняк, с утречка уговорим. А пока, готовься, Гагарин номер четыре…

Ваня.

Садящийся диск солнца отражался в водной глади бархатного моря. Приходящие волны облизывали песчаный брег и обрамлением этой идиллии служили роскошные пальмы, кренящиеся отчего-то друг к другу. Ваня никогда не отдыхавший на море, с щемящей тоской ощутил знакомость места, и вместе с тем зрело твёрдое понимание, что его здесь быть не могло. По крайней мере, в этой жизни. Противоречие между эмоцией и чувством объективного толка рождало насущный вопрос: где он ЭТО мог видеть? В телевизоре, в журнале, во сне? В мечтах? Вряд ли… Захотел бы, мечту воплотил бы в лёгкую. Что ему коммерсу собраться куда-нибудь в Геленджик или Гагры. Не мечтал он об этом, хотя вероятно и подумывал, но… В итоге забурился в тайгу, о чем, кстати, и не жалеет. И где скажите родные сердцу сопки и прелый смолянистый запах леса? Ну, вот откуда в тайге взяться морю? Озеро Байкал здесь близко не в рост. Песка там нету, да и пальмы не кучерявятся. Да и вообще, Ванька брось перед собой ребусы выстраивать! Прекрасно знаешь, что подсознанка рулит. Но если так, то где это он всё видел? Картинки, журналы, кино… Стоп! Назад! Вырезанная картинка из журнала и наклеенная на стен… Почти рядом! Потому что если быть точным: на стене обшарпанной комнатушки в общежитии напротив его койки был наклеен календарь. Выцветший, двухлетней давности. Это не имело значения, потому как других красивостей кроме календаря, в убогой серой комнатёнке не было, и Ваня, хочешь не хочешь, каждый вечер упирался взглядом в этот алеющий закат над морем и клонящиеся друг к другу пальмы. Точно! Вот откуда это выплыло. Ну и ну! Засело ведь прочняком, надо же…

Ноги сами собой понесли по направлению к морю. Климов успевал вертеть головой и отмечать новые и неожиданные нюансы воплощенной реальности. К примеру, песчаные дюны, ступенчатой пирамидкой наветренные, очевидно, с моря по левую руку от него. В правой стороне острова (как понял Климов, это был остров) тянулась вдали тёмная полоска лесных холмов. Задняя половина суши уже окуталась в предсумеречную зону, вестника скорой ночи.

«Каково это, врюхаться в псевдо-реальность и проживать там реальную смену суток? — Подумывал Ваня, наблюдая за отпечатками своих следов, оставляемые на мокром песке. — Ведь, если разобраться, сон — не что иное, как активация каких-то там внутренних подсознательных пластов. Подсознанка — вообще тайна за семью печатями и как утверждают учёные, человече сам не знает, какой багаж скрытой информации носит в себе. Однако, клевые следы получаются… Как настоящие…» Ваня даже нагнулся и ковырнул пальцем отдавленный протектором обуви песчаный узор. Подушечки пальцев растирали настоящий песок. Или так хотелось думать? «Сон высокочёткой огранки. Так кажется, выразилась Люська. По ходу здесь и искупаться можно. — Ваня несмело приблизился к шевелящейся кромке воды. — Море как море, небось, солёное на вкус… С осязанием здесь зачёт. А вот звуки… Что-то подкачали».