Шрифт:
— Сестра,— ответил удивленно путник.— В пути лихоимцев много, вот и...
Эрви кивнула головой и вышла.
— Кто это? — тревожно спросила Ирина.
— Прислуга, поди. Аказ, если по-нашему, почти что князь. А в доме без бабы князю не обойтись.
Эрви вошла, поставила на стол миску дымящей каши, кринку с молоком, сказала:
— Ешьте мало-мало. Мы тут коноплю толчем, я схожу, скажу, что у нас гости. Скоро приду.
Ирина сначала не поверила Саньке, теперь успокоилась, и они принялись за кашу. Эрви долго не возвращалась, и Санька, насытившись, решил сходить в илем, чтобы встретить кого-то из знакомых и разузнать, где Аказ и скоро ли он будет дома.
Ирина села на лавку, задремала. Очнулась, когда Эрви уже убрала миску с остатками каши и расставляла на столе моченую бруснику, грибы и соты с медом.
— Брат твой один боится ездить? Зачем тебя в такую даль тащил? — спросила Эрви.
— Что ты! Я сама упросила. Уж очень мне хотелось здесь побывать.
— Что здесь хорошего? Лес да чужие люди...
— Аказ нам не чужой. Он меня от смерти спас, а Саню от плахи. В Москве мы были...
— В Свияжск, к тебе, он ездил часто?
— Он ездил не ко мне, а к Сане. Дела были.
— Аказ хороший человек. Его полюбить можно.— Это Эрви сказала с таким участием, что Ирина не поняла женской хитрости и простодушно ответила:
— Когда он радом — я счастлива.
— Наверно, любишь?
— Сама не знаю.
— А он?
— Любил — сказал бы. А он молчит.
— Ты знаешь, что он женат.
— Этого он не скрывал и не скрывает. Да и какая она ему жена. Уехала в Казань давно...
— Ее насильно увезли.
— Силой можно увезти, но жить много лет...
— В плену она Аказу верна была.
— Кто этому поверит. Люди говорят...
— Муж верит. Я все ему сказала.
Ирина резко поднялась, испуганно шагнула к двери.
— Да, я! Теперь мы снова вместе.
— Зачем ты так со мной? Обманом выведала... И ему, наверно, так же лжешь?
— Об этом не тебе судить,— сурово ответила Эрви.— Зачем бежишь? Приехала его увидеть... Садись — поговорим.
— Жестокая ты,— оказала Ирина, помолчав.— Аказ о тебе другое рассказывал.
— Он тебя в жены взять хотел?
— Если бы хотел, давно взял бы.
— Зачем же ты приехала? Надеялась все-таки? Знаю, надеялась. Я сама баба — я все понимаю. Если любишь, всю жизнь надеяться будешь. Вот ты сказала: жестокая я. Поживешь среди злых людей, сколько я жила, будешь и ты жестокой.
— Во Свияжоке люди тоже на волков схожи. Саня все время в разъездах — надоело взаперти сидеть.
От последних слов Эрви вся сжалась, по спине пробежал холодок— она вспомнила Казань. И поняла, как тяжело Ирине. И зло, поднявшееся сначала на девушку, вдруг ушло, сменилось острой жалостью.
— Ты, наверно, здесь хотела остаться? — тихо спросила она.
— Мне бы землянку тихую, работу добрую — боле и не надо ничего. Аказ сестрой меня назвал, ты не думай...
— Забудь обо всем, что здесь сказано. Одно помни: Аказ—мой муж. А я зла держать на тебя не буду. Живи.
На дворе все было по-старому. Так же, как и утром, девушки мяли в ступах коноплю и пели песни. Под крышей старого кудо вился сизый дымок, сладко пахло жареным мясом. Аказ прошел в клеть, бросил крошни, развесил шкурки лисиц и белок для сушки и не спеша вышел из клети. На дворе ждал его Санька. Обнялись. Аказ спросил:
— А где Ирина?
— В доме.
— Пойдем скорее. Я рад вашему приезду.
Ирина в избе была одна. Увидев ее, Аказ пошел ей навстречу, но она, вскочив с лавки, пробежала мимо, скрылась за дверью.
— Что это с ней стряслось? — сказал Санька удивленно.— Дорогой была весела, трещала как сорока...
— Наверно, с Эрви встретилась.
— С какой Эрви?!
— С женой. Она возвратилась...
— Зачем ты душу ей осветил, Аказушка? — после длительного молчания сказал Санька.— Ведь ты знал: жена вернуться может.
— Всю жизнь я ищу для людей счастья, всю жизнь хочу им добра. Но скажи: почему ни радости, ни счастья мне самому не досталось?
— Судьба твоя такая.