Маленькое польское местечко Кросно только что начало жить мирной жизнью. Узкими улочками идут нескончаемые колонны грузовиков. Они спешат на запад.

Из домика, примостившегося на краю местечка, вблизи леса, тянется в небо хвост дыма. Худощавый хлопец с большой охапкой дров с трудом входит в неширокую дверь жарко натопленной кухни. Он складывает дрова и, медленно вытирая пилоткой обильный пот, молча садится на скамейку. Его дело — выполнять поручения девчат, хозяйничающих здесь. Маша и Татьяна молча бросают в ненасытную печь дрова.

От плиты аппетитно пахнет борщом и жареным мясом. Хлопец облизнул сухие губы и вопросительно посмотрел на хозяек.

«Спросить про обед или нет?» — проносилось у него в голове…

Но девчатам не до него — это видно, и, махнув рукой, он начал переобуваться.

— Где уж нам в лесу такую грамоту постичь, — бубнила в это время подруге Маша. — «Немца уважать нужно…» Понюхали бы вы, тыловые грамотеи, дым от людей, сожженных живьем, тогда другое запели бы.

Таня какой-то миг молчала, словно прислушиваясь к полыханию в печи.

— Мы говорим о разных немцах: я — о коммунистах, а ты — о фашистах, — наконец сухо ответила она.

— Не видела я на фронте ихних коммунистов, — буркнула Маша и, вздохнув, добавила: — А тут сам комиссар!

Таня с укором взглянула сначала на Машу, а потом на Виктора. Тот уже доматывал вторую портянку и, казалось, никого и ничего не замечал.

— Виктор, чего расселся, будто у тещи в гостях? Зови к столу! — приказывает Маша и, поправив на ходу темную прядь волос, быстро-быстро начинает вытирать рушником цветастые тарелки. Ее мягкие и ловкие руки почти незаметно подхватывают их и мигом ставят на стол.

Татьяна в это время осторожно подняла котелок и, медленно переступая, поднесла его к столу. Напряженная поза, сосредоточенные и немного испуганные глаза говорили о ее неопытности в кухонном деле.

Студенткой третьего курса Ленинградского медицинского института Таня Катюженок попросилась на фронт. Но пришлось работать в госпитале на Урале. То было давно, еще в начале войны, а теперь она врач с практикой. Только, несмотря на свой опыт, она все-таки осталась девчушкой. В партизанском отряде Таня чувствовала это на каждом шагу. За нее всюду стояла горой Маша Игнатова. Она защищала врачебный авторитет Тани перед кем бы то ни было.

Моложе годами, порывистая, Маша в первый же год войны попала в партизанское соединение. Ее часто называли в отряде «сердце с перцем», но она была бессменной связной и храбрым бойцом.

Виктор решительно подошел к столу и спросил:

— Наш комиссар в самом деле немец?

Маша как-то беспомощно взглянула на подругу, но та спокойно помешивала борщ. Маша в сердцах стукнула тарелками и зашипела:

— Увидим. Зови к столу.

Хлопец мигом бросился к двери, и, когда его фигура мелькнула за окном, Таня обратилась к подруге:

— А что, если он расскажет капитану?

Маша молчала. Она чувствовала себя виноватой не в том, что не доверяет комиссару, а в том, что этот разговор слышал воспитанник капитана.

Первыми пришли Олешинский и Баумгартл. Они только что прибыли с аэродрома, и по их настроению было видно, что подготовка к вылету идет хорошо. Баумгартл в военной форме выглядел подтянутым и моложе своих 45 лет. Быстрые его глаза, голубые и умные, светились изнутри загадочным огоньком.

Будто по команде, шумной ватагой ввалились и остальные десантники.

— Чем будете угощать? — спросил Баранов так громко, что Таня вздрогнула.

Маша по-мальчишечьи встряхнула головой и сурово ответила:

— Если вы разведка — угадайте.

Манченко смешно пригладил свою курчавую шевелюру, лукаво улыбнулся и, вытянув шею, старательно засопел.

— Кроме борща, ничего не чувствую.

— Садитесь уж, горе-разведчики, — приказала Маша.

Пока Таня распоряжалась за столом, Баумгартл незаметно скользнул за дверь и возвратился с бутылкой. Олешинский расставил небольшие стаканы.

— За успех, — сказал комиссар, и друзья молча выпили.

Обед, как и положено у военных, продолжался недолго. Олешинский поднялся первым, за ним — Баумгартл и Володарев. Все чувствовали, что настал решающий момент, и без команды выстроились. Стало совсем тихо.

— Внимание! — голос Евгения был торжественным и суровым. — Сегодня в двадцать один час вылетаем на боевое задание. В девятнадцать ноль-ноль придут машины и отвезут нас на аэродром. Форма одежды, как договорились, немецкая. Проверьте оружие. Лишнее оставьте.