— Да зачем тебе? Рыбы мы и так наловим, вершами.

— Не для рыбалки дед, для маскировки. Ты главное найди мне кусок сети, завтра всё сам увидишь.

— А чё её искать то? Вон у соседки сынок рыбалкой баловался, и сети были, спроси Георгиевну найдёт она тебе кусок бредня.

Проходивщая мимо Георгиевна сказала:

— Есть сети Лёша, вон в сараюшке на стенке висят, выбери кусок какой нужен не скоро видать сынку моему рыбачить придётся. Всхлипнув она пошла в дом, мы посидели ещё немного молча, потом я попросил деда,

— Дмитрич, а нет ли у тебя ножа хорошего лишнего, говорят ты кузнец знатный, ну не может такого быть чтобы ты нож не сковал.

— Как же нет, есть. Вот до дома дойду и принесу, сковал я его Сергей лет двадцать назад из старого немецкого палаша, веришь ли, в тоже время и заточил, с тех пор только правил на оселке. Бриться можно. Поимеешь ты его Лексей не просто так, а в награду за те танки. Видел я их близко, воняли мертвечиной. Спас тебя Бог, видать должон ты еще чего-то доброго сделать, а что за работа у солдата как не супостата бить? Дед довольно быстро поковылял к своей хате и также быстро вернулся, положил передо мной на стол нож в деревянных ножнах. Сразу скажу на вид неказист, видно что нож не парадный, а работяга. В руку лёг как влитой, что прямым, что обратным хватом, как говорится и сальце нарезать и при случае горло перехватить. Я поднялся, приложил правую руку к сердцу, поклонился и сказал:

— Спасибо Иван Дмитриевич, покуда жить буду, не забуду. С тем и распрощались, я метнулся к сараюшке, нашёл сеть с мелкими ячейками, отмахнул ножом на глаз метра три и опять пристроился за столом кроить маскировочную накидку. Подошла хозяйка, принесла сапоги и пару кусков материи на портянки, я споро намотал их и обул сапоги, прошёлся по двору, привыкая к обновке:

— Отлично как доктор прописал. Эх, теперь бы ещё шинелишку найти, — мечтательно проговорил я.

— Найдём касатик, сейчас пробегусь по соседкам, шинель есть и у меня, даже две, но они маловаты тебе будут да и дырявы. Дай я на тебя поближе погляжу, чтобы размерами не обмишулиться. Ого, да ты богатырь парень. Небось все девки на деревне твои?

— Городской я. Сибиряк из Красноярска. Мама вот крестик мне на войну дала, да тесьма потерялась, нет ли у вас Георгиевна чего-либо похожего.

Женщина молча метнулась в дом и принесла метровый кусок тонкого шнура, я продел в него крестик примерял на шее, завязал узелок и надел крестик, спрятав его под рубаху, так ещё одно дело сделал. Осталось собрать сидор, поужинать пока светло и спать. В свой сидор сложил всё своё. Отдельно котелок и НЗ продукты, патроны к карабину. Набитые обоймы в подсумки их на пояс, одну зарядил в карабин. Флягу, нож тоже на пояс благо была такая возможность. Шинель принесут, сделаю скатку и готов молодец как зелёный огурец! Накидка практически готова. Осталось поутру нацепить в ячейки сети травы да веточек. Будем посмотреть аэродром. Хозяйка принесла чугунок с вареной картошкой, кусок сала, горбушку хлеба и луковку. Сама ушла к соседям за шинелью и довольно быстро принесла не новую, но довольно хорошо сохранившуюся кавалерийскую шинель. Я примерил. Как по мне сшита. Ну что? Отбой. Лёг в сараюшке, что бы в случае чего уйти быстро и незаметно. Ночь пролетела птицей, закрыл глаза — ночь, открыл глаза — утро. Солнце едва приподнялось, а я уже был на полпути к аэродрому. Тропка вилась вдоль речки то отдаляясь то приближаясь к её берегам, где то по объяснениям деда должна появиться дорога, она вела прямо к аэродрому ибо её накатали водовозы. В эти времена никто водопроводом не заморачивался, черпали воду из реки в бочки и везли куда надо. Обеззараживание спросите вы? Не смешите мои тапочки отвечу я! Распугают лягух и ладно. Вроде дошел? Да вон появился просвет между деревьев вроде полянка какая. Опа! Чьи то голоса, жеребячий гогот, потянуло дымком от костра. Да никак немчура пикник забацала, вот это славно я зашел. К поляне зашел чуть дальше от реки, как раз взгорок видно всё как на ладони. Два водочерпия наполняли бочку водой, чуть ниже по течению пятеро немцев расположились на отдых. Горел костерок, стояли раскладные стулья, столик. Один уже купался и судя по крикам и жестам предлагал своим «камерадам» присоединится. Была мысль перестрелять их по быстрому, да притопить в реке, но потом поразмыслив понял, что водовозов надо отпускать, их ждут и если не появятся пошлют ещё кого ни будь. А на сегодня я серьёзно воевать с немцами не планировал, моя война впереди. Наконец водовозы собрались и уехали, а я начал понимать, что смерть этих шестерых лётчиков мне ничего не даст. Я же планировал улететь с шиком и блеском. Ну убью я этих уродов, немцы насторожатся, охрану увеличат, на хрена мне эта головная боль? Я ж в разведке, а в разведке главное разведать. Сплюнул и подался вслед за водовозами, не по дороге конечно краем поля по лесополосе, но главное в правильном направлении. Ага, вот и аэропорт отбытия. Двух моторные машины взлетали, делали круг над аэродромом собираясь в стаю и потом устремлялись на восток. Бомбардировщики мать иху, наших полетели бомбить, я заскрипел зубами вспомнив лунный пейзаж на своей позиции. Ну я вам гандоcам оставлю память о себе, пока не знаю как, но я упорный, чего ни будь придумаю. Таак, бомбы тащат из того кустарника, а бочки с топливом катят из воон того сарая. Стройными рядами стояли палатки для личного состава, чуть дальше полевая кухня около длинной палатки, понятно столовая. Народу не так много, надо дождаться возвращения вылетевших самолётов и определиться с численностью личного состава. Два самолёта стоят отдельно, техники ковыряются в моторах. Так вот почему у тех летунов пикник, самолёты на ТО. Что с охраной? Зенитное прикрытие? Да они охренели! Вам что тут Папуасия? Непуганые что ли? Так я вас напугаю до икотки. Эх мне бы напарника потолковей, да с пулемётом. Я б их не до икотки, до смерти напугал бы. Всё, что мне надо было я увидел обошёл по длинной дуге аэродром, пересёк набитую транспортом грунтовку и залёг на склоне невысокого холма под небольшим кустом. Под маскнакидкой меня немец может обнаружить разве что наступив мне на спину, еда и питьё у меня с собой, ждём-с. Проснулся я от воя моторов, на посадку заходило с десяток самолётов. Один за другим они касались полосы, катились в конец аэродрома, там разворачивались и заезжали на стоянки где их тут же облепила орава техников, заправляя и подвешивая бомбы, открывая и закрывая многочисленные лючки. Лётчики же направились к столовой, прилетел, сдал самолёт технику пошёл сам заправляться, красиво живут суки. Ох как чесались левый глаз и правый указательный палец, я даже руку засунул в карман. В это время на дороге показалась колонна машин, часть из них повернула на склад бомб, часть на склад топлива, откуда то появились грузчики и споро начали разгружать машины. Порядок блин, и всё это без мата, быстро и красиво, один сбрасывает бомбу с машины на старый скат, четверо откатывают её на склад, думаю с бочками работают так же. Час и машины уехали за новой порцией. Летуны в это время поели и вышли на перекур. Потом потянулись в палатки. У них что сиеста? Точно! Надо уходить, а то доведут эти гансы до греха. Значит делают два вылета, один до, другой после обеда. затем отдых, сон и по новой. Народу много, человек сто — сто двадцать, бедаа. Может поймать их на взлёте? Я свободно попаду в бомбоотсек метров с трёхсот, штук пять самолётов взорву, делаю выстрел по бензоскладу, немцы ломанутся с аэродрома, что лоси поймут же, что следующим выстрелом взорвут хранилище бомб. Мои летуны захватывают первый попавшийся бомбовоз, подхватывают меня и адьё Килиманджаро! Гениальный же план, надо обмозговать с лётчиками и как в песне, — Вот пошли на дело я и Рабинович…. Дождаться и увидеть очерёдность взлёта и если что подправить план, нет, всё как и рассчитывал, самолёты гуськом потянулись к взлётке и по одному пошли на взлёт, последний десятый слегка замешкавшись ещё только выезжал со стоянки. Этого буду валить последним, дабы поторопить другие экипажи быстрее покинуть машины. Последний самолёт взвыл моторами, разбежался и прыгнул в небо, ну и мне пора. Направление на деревню я знаю, поэтому решил идти домой полями, торопиться мне некуда, дети по лавкам не плачут есть не просят. Может, найду чего полезного или кого-нибудь тоже полезного. Отполз метров двести, привстал, никого не вижу. Прислушался, тихо вроде, птицы щебечут, опасности не чую. А чуйка у меня хочу вам сказать ну ооочень чуйствительная. Сколько раз меня выручала, не сосчитать. Начиная с детства, чуйка то не пускала меня на дорогу, по которой через секунду проносился грузовик, то наоборот заставляла прытью бежать с места, на которое через мгновение падала глыба льда с крыши. Вот так вспоминая прошлую жизнь, размышляя о будущем я потихоньку брёл по лесопосадкам в сторону деревни. Окидывая взглядом примерное направление движения заметил какое то неправильное пятно в кустах метрах в пятидесяти резко упал и откатился с места падения не спуская глаз с пятна. Карабин прыгнул в руки, мгновенно дослал патрон и взял пятно на мушку.

— Боец! Ко мне! Послышалась команда, и я едва не вскочил и побежал. Хрена себе.

— Кто там такой борзый выходи! Только медленно и держи руки на виду, я человек нервный, бомбой контуженый, шутки плохо понимаю. Ответил я командой на команду.

— Ви как разговариваете с командиром Красной армии боец? Кусты раздвинулись и на божий свет вышло огородное пугало. Вот честное слово! Но с наганом в руке.

— Чем докажете, что вы командир Красной армии? Я вот сохранил форму, документы и оружие.

— Боец, ви что не знаете, немцы расстреливают командиров, коммунистов и евреев. Мне пришлось переодеться, в спешке я забыл там же и документы. Ви поступаете под моё начало как к старшему по званию, в случае неподчинения я отдам вас таки под трибунал.

— Ты сначала дойди до трибунала пугало, объяснишь им там кто ты, командир, коммунист, или еврей. Мне к такому командиру идти не с руки. Ты своих солдат уже потерял, тебе и меня потерять не жалко будет. Всё кончен разговор, не по пути мне с тобой. Как говорится вот Бог, а вон в ту сторону восток. В той стороне мост и немцы, в той аэродром и тоже немцы, в той стороне речка неширокая переплывёшь и двигай куда хочешь. Иди с богом и не попадайся мне больше командир в душе тыща дыр. На том, расплевавшись, разошлись. Я присел, вот не хватало привести такого командира в деревушку. И сам пропадёт и стариков под петлю подставит, нет пусть пылит «нах остен» сам. Минут через тридцать я снова пошёл в сторону деревни и через час входил во двор к Пелагее Георгиевне. Увидев меня, она всплеснула руками и запричитала:

— Мы же подумали, что ты насовсем ушёл. Не попрощавшись.

— Георгиевна! На разведку я ходил, я солдат мне надо знать, где враг, что он делает, как навредить ему и вас под монастырь не подвести. Не всё так просто в военном деле. Покормишь? Я сегодня вёрст двадцать отмахал, уставать стал быстро после контузии.

— Сейчас солдатик, ты умойся с дороги, а я на стол накрою и бабка включив повышенную передачу заметалась по двору. Минут через пять на столе стояла сковорода с жареной рыбой краюха хлеба и крынка простокваши. И на том спасибо.

— А где ваш староста? — Спросил я.

— Так он с мужиками лодку смолит. Наши уходя паром взорвали, а у нас на лугах скотинка теперь маемся с дойкой. Солдатики, не подумавши при коровах бабахнули теперь они плыть домой боятся, а доить их кажное утро и вечер надо, там у нас и лошади есть. В это время в той стороне, где стоял мост, прозвучали взрывы и зло застрекотали автоматические зенитки, а высоко в небе загорелся один костерок чуть в стороне другой, третий. Женщина замолчала и начала крестится. Я же вглядывался в надежде увидеть парашюты. Большие четырёх моторные самолеты, отбомбившись по мосту, сделали левый плавный поворот и полетели в сторону аэродрома и вскоре там прозвучали взрывы. Один из этих гигантов вдруг накренился и заскользил к земле, а три парашюта ветром сносило в нашу сторону.