Копье совершенно успокоилось. Теперь уже ничто не напоминало ни о его магических свойствах, ни о той опасности, которую оно несло в себе. Рассеянно стирая полой куртки землю с острия, Льешо направился вслед за шаманом.

– Куда мы идем? – не выдержал Льешо.

– Туда, – коротко ответил Болгай.

Смертельная игра джиду закончилась, когда солнце достигло зенита. Дело обошлось без жертв, хотя Льюка очень стремился затеять ссору. Льешо проголодался – еще до того, как шаман взял его за руку и повел прочь от города и от шатра хана. За время странствий и нескончаемых битв он привык к лишениям, и все же по умению превращать дипломатию в урок выживания с гарнами мог сравниться лишь император Шу.

Хорошо хоть, что Болгай наконец-то почти оставил свой обычай изъясняться афористичными загадками.

– К шаману обращаются за исцелением, – пожав плечами, пояснил он, – но платят за тайну.

Объяснение звучало вполне разумно, и все же Льешо немногим лучше понимал речь спутника на шанском, чем на языке загадок. Разговаривая с юношей, Болгай вставлял в свою речь куда больше гарнских слов, чем хан и его приближенные, и от этого понимать его не становилось легче. Впрочем, постепенно Льешо начал воспринимать смысл скорее как ритм, а не как логические построения.

Шаман провел принца вокруг огромного шатра хана к повозкам, защищавшим юрты своеобразной стеной. Длинными веревками они были связаны между собой: к ним же привязывали раненных в состязании лошадей. Среди повозок бродили начинающие воины, разыскивая средства, необходимые для их лечения. Однако лагерь был так огромен, а повозки так многочисленны, что немногие появляющиеся возле них люди вовсе не нарушали царящих здесь тишины и заброшенности.

Как только миновали линию повозок, Льешо сразу понял, почему хан выбрал для встречи с чужестранцами именно это место.

– Онга, – произнес Болгай, явно имея в виду протекающую неподалеку реку.

Земля казалась твердой и сухой почти до самого ее берега, на котором и расположился лагерь, но за рекой вырисовывался скромный пейзаж. Между огромных валунов и даже в их расселинах росли тонкие, словно былинки, деревья.

– Как же мы переправимся через реку? – заинтересовался Льешо.

– Перелетим, – ответил шаман и, заметив, что спутник недоверчиво поднял бровь, улыбнулся. – А пока просто пойдем вдоль берега, чтобы, как только ты подготовишься, начать уроки.

– Но мастер Ден сказал, что в нашем распоряжении всего лишь четыре дня.

– В данном случае ты должен задать себе вопрос о том, что означают четыре дня для лукавого бога.

– Он ни за что не навредит мне.

Болгай взглянул с сожалением.

– Самое печальное, что ты действительно в это веришь. С тех пор как ты его встретил, тебе пришлось пережить невероятное количество неприятностей – и мелких, и крупных.

– Это все вина мастера Марко. А если бы не помощь мастера Дена, я оказался бы уже или мертвым, или сумасшедшим.

Шаман снова посмотрел на юношу так, словно тот не понимает самого очевидного, однако ничего не сказал. Льешо от усталости начал спотыкаться, а вопросы политики давно стали куда менее важными, чем запросы желудка, – ведь день уже клонился к вечеру. Братья-луны, Ган и Чен, прогоняли с небосвода Великое солнце, выполняя ежевечерний ритуал, который окрашивал горизонт в разнообразные оттенки красного и коричневого, все же путники не останавливались, чтобы поесть или хотя бы утолить жажду. И вдруг, совершенно неожиданно, после долгого молчания, которое для Льешо уже становилось угрюмым, Болгай заговорил:

– Ну вот, добро пожаловать на чай. А потом можно будет начать.

– Ты что, читаешь мои мысли? – с подозрением уточнил Льешо.

– Нет, не ум, что ты. Вот желудок – это вполне возможно.

Словно отзываясь, желудок принца грозно заурчал. Не стоило отрицать, что, если бы представилась возможность, Льешо смог бы съесть целого барана, возможно, даже вместе с копытами. Однако в этой пустой, каменистой местности не было заметно никаких признаков человеческого жилья. Сам собой возникал вопрос, не сошел ли он с ума, отправившись за этим гарнским чудаком в дикую глушь. В эту самую минуту прямо перед путниками внезапно выросла круглая крыша очень низкой юрты. Покачав головой, словно в отчаянии от своего нового ученика, Болгай обошел вокруг крыши и потянул за веревку. Открылась круглая войлочная крышка, защищавшая дымовое отверстие. И шаман исчез.

– Куда?..

Туда. Льешо пришлось лезть за ним следом. Он увидел уходивший в глубь земли коридор, больше напоминавший нору. В конце оказалась прикрытая войлоком дверь, и принц вошел.

Сквозь дымовое отверстие в центре крыши в комнату заглядывали последние солнечные лучи, а в них лениво танцевали разноцветные пылинки. Нора имела такую же конструкцию, как огромный шатер хана, но была она гораздо меньше него и помещалась в земле. Войлочная обивка скрывала каркас из веток, который поддерживал эту своеобразную землянку. Кроме того, она в какой-то степени защищала помещение от сырости. Вокруг очага лежали сшитые вместе наподобие лоскутного ковра шкурки небольших животных, а на стенах рядом с погремушками и бубнами висели пушистые шкурки горностаев. Привлекал внимание похожий на скрипку музыкальный инструмент. С потолочных балок свисали пучки самых разных трав и целый набор метел всех форм и размеров. В дальнем конце комнаты, на узком комоде, красовалась целая куча черепов грызунов и других живущих в степи мелких зверюшек. Далеко не все из этих черепов были тщательно очищены от плоти, а потому в землянке стоял тошнотворный запах разложения. Шаман не вызывал у Льешо страха, однако украшения жилища заставили его вздрогнуть. Специально принц ни к чему не прикасался, хотя нечаянно задел свисавшую с потолка длинную метлу с до блеска отполированной ручкой. Столкновение вызвало у Болгая живой интерес.