– Твои не запятнанные кровью воины пытаются с деревянными мечами в руках играть в войну с закаленными огнем и мечом людьми. Мы стояли на развалинах Акенбада и видели, как оживают легенды, а сюда приехали сразу после битвы с вашими южными сородичами. Нервы наши давно на пределе, а боевая реакция нередко опережает сознание. Не хотелось бы из-за глупой случайности по ошибке вступить в войну с ханом.

Конечно, выиграть здесь войну маленький отряд не смог бы, однако потери противника были бы весьма значительны.

– Приношу глубокие извинения, принц Льешо.

Есугей отдал молодым всадникам какую-то резкую команду, и те, хотя и с неохотой, разошлись. Льешо понимал, что брошенный вызов так и повис в воздухе. Если ему предстоит заключить с ханом союз, то придется мирными способами улаживать все воинственные настроения. Ну а пока Каду, презрительно фыркнув, взяла на руки рассерженного Маленького Братца, а чересчур задиристых юнцов с обидными шутками оттеснили в сторону воины постарше. Пустынники Харлола взяли молодежь под свою опеку. Ташекские воины не создавали строя, но и в свободном порядке представляли настолько внушительное зрелище, что даже отчаянные гарны не решились пойти против них.

На улице собралось столько всадников, что она больше не казалась широкой, и Льешо обрадовался, заметив, что дурно воспитанная молодежь осталась далеко позади, а к ним приближаются люди солидные и спокойные.

– Госпожа Борту послала нас приветствовать юного принца, – пояснил старший из прибывших, подчеркивая, что эта неизвестная госпожа считает гостей детьми.

Льешо отметил тонко замаскированный укол собственной гордости. Всадники тем временем окружили вновь прибывших, показывая, что не дадут их в обиду. Судя по всему, госпожа обладала в городе немалой властью – очевидно, в установленных ханом пределах.

– Дитя войны приветствует ее светлость, – ответил Льешо и широко улыбнулся пожилому человеку, которого вполне мог бы назвать дедом.

Всадник с сомнением уточнил:

– Это он и есть?

Раскрыв ладонь, Есугей поднял руку и одновременно пожал плечами:

– Чимбай-хан все выяснит.

Однако и в голосе, и в словах вождя звучала уверенность, и старик лишь покачал головой. Льешо же почувствовал, что оказывается втянутым в самую гущу спора, который сметет его, хочет он того или нет.

Шатер Чимбай-хана стоял в дальнем конце широкой улицы на открытом пространстве, словно отслеживал приближение гостей. Долго ехали молча, наблюдая за ритмичным появлением все новых и новых юрт.

– Этот город больше Кунгола, – пробормотал Льешо. Он сказал это самому себе, но мастер Ден, как всегда, услышал.

– Вполне возможно, – согласился он и добавил: – Весь север в движении.

Чимбай-хан переместил за ночь город вовсе не для того, чтобы поразить свергнутого принца и горстку его последователей. Война между кланами несла самому хану новые возможности, а его людям – кровопролитие. Льешо быстро сообразил, что это могло означать для его дела. Погруженный в размышления о стратегических результатах предстоящей встречи, он не обратил внимания на то, что белый шатер в конце улицы становился все больше и больше, в конце концов совсем заслонив горизонт.

Гости попали в самую удаленную часть города – юрт здесь уже не было. Есугей остановился на просторной, покрытой короткой травой площади, по которой взад-вперед проносились всадники. Сам шатер был настолько велик, что вполне мог вместить несколько сотен людей. Издали он казался белым, как и все остальные, однако, подъехав ближе, Льешо с удивлением обнаружил, что и стены, и крыша его богато расшиты серебряными нитями. Восходящее Великое солнце ослепительно сияло в сложных узорах.

– О Великая Богиня, это же дворец! – восторженно воскликнул принц.

Вождь взглянул на него с некоторым удивлением.

– Именно так, – подтвердил он.

Всадники медленно пересекли площадь и подъехали к охранявшему вход небольшому отряду.

– Я привел просителей, которые ищут благосклонности Чимбай-хана, – провозгласил Есугей. – Карина, подруга этого улуса и возлюбленная дочь целительницы Мары, прибыла к шатру хана вместе с Принцем Снов, как и пророчествовал наш шаман. Его сопровождают братья и слуги.

– Войдите.

Стоящий перед входом всадник поднял руку в приветственном жесте, и остальные расступились, давая дорогу гостям.

– Твою почетную гвардию встретят воины хана, – заверил Льешо Есугей, и принц дал знак своим людям, чтобы те оставались на местах.

Принц спешился и отдал поводья одному из ташеков, который, по обычаю хозяев-гарнов, принял их, не покидая седла. Все остальные сделали то же самое. Когда лошадей отвели в сторону, Есугей также покинул седло и отбросил пологу входа, приглашая гостей войти в великолепный походный дворец хана.

Внутри шатер оказался еще грандиознее, чем снаружи. Пол устилали густые меха и толстые ковры. Стены закрывали яркие гобелены и зеркала в роскошных бронзовых и серебряных рамах, инкрустированных кораллами и лазуритом. Вдоль стен стояли не менее роскошные скульптуры. Однако дворец поражал не только обилием украшений, но и массой собравшихся в нем гарнских вельмож и вождей. Самые молодые из вельмож, телохранители хана, в темно-синих мундирах и высоких конусообразных шапках, стояли наготове, спиной к закругленной стене. Руки их не касались ни рукояток мечей, ни коротких копий – это считалось великим оскорблением при встрече друзей, однако они наблюдали за всем происходящим с огромным вниманием, провожая взглядами каждое движение гостей.