Наверху загрохотало, сзади кто-то звал его по имени, но Роман плыл в кипящей белой стихии, не обращая ни на что внимания, плыл и улыбался.

Субботний ливень прошел не даром для крутояровских лесов: миновало три-четыре дня – и появились первые босоногие вестники еще одной страсти семьи Воспенниковых. Ими оказались ребятишки и бабы, набравшие по полным кузовкам молодых, только что вылезших из земли грибов.

Решено было идти в четверг, и после долгих сборов, многословных препирательств и подробных обсуждений настал долгожданный час.

Появившееся недавно солнце еще выпутывалось из объятых прохладой лип, когда Аким подогнал к дому Воспенниковых новую, набитую сеном телегу и, спрыгнув, поспешил к крыльцу, на котором стояла Аксинья с двумя корзинами упакованного съестного.

– Здорово, кума! Давай-ка! – взял Аким у нее корзины. – Где же хозяева?

– Здравствуй. Сейчас, чай, выйдут, – усмехнулась кухарка, отводя глаза от белозубой улыбки Акима.

Она была в черном сарафане с серым передником и в лаптях.

– Никак и ты собралась?

– А чаво ж! Покелича грибы полезли, надобно ухватить.

Она стала поправлять свой синий в мелкую белую крапинку платок.

– Ну и ладно. Чего дома сидеть, – заключил Аким и, снеся корзины к телеге, принялся пристраивать их.

Аксинья посторонилась и пропустила на крыльцо Антона Петровича, одетого во всю ту же крестьянскую одежду, с соломенной шляпой на голове, с корзиной в руках.

– Так, так! – он быстро спустился по ступеням. – Пойду искать по свету, где оскорбленному есть чувству уголок! Карета подана! Отлично! Не развалится?

– Помилуй Бог, – качнул головой Аким. – Новехонькая, только что купил.

– Да, да, да… совсем новая телега. Я с крылечка не заметил, – согласился Антон Петрович и, изогнувшись, выпятив вперед живот, посмотрел на небо. – Что ж, природа дарит нам чудненький денек. Лида! Поспешай, моя радость, не то боровики разбегутся!

Но вместо Лидии Константиновны на крыльце появился Роман. В отличие от дяди, он был одет слишком по-городскому: серая шляпа, замшевая куртка, кремовые брюки, заправленные в хромовые сапоги.

– Доброе всем утро! – крикнул он и легко спрыгнул с крыльца на землю.

– Экий вы красавец, Роман свет Алексеевич! – засмеялся дядя, бросая корзину в телегу и обнимая племянника. – Не боишься в лес в таком наряде? Я вон в лаптях, по-русски! А?

Антон Петрович слегка присел и, захлопав увесистыми ладонями по коленям, запел:

Аким и Аксинья смеялись, качая головами.

– Ну вот, Антоша, с утра да за пляску! – послышался мягкий голос тетушки.

Она стояла на крыльце – стройная, в длинном глухом зеленом платье с кружевными манжетами и воротником, с маленькой шляпкой на голове и с корзиной в руке.

– Лидочка, свет мой невечерний! – загремел Антон Петрович, воздевая кверху руки. – Поедем вместе к Берендею в гости!

– Поедемте, поедемте! – весело ответила тетушка, спускаясь вниз. – Аксюша, квас положила?

– Положила, а как ж без него? – в своей манере, вопросом на вопрос, ответила Аксинья.

– Садитесь сюды, Лидья Костатевна! – суетился Аким, расправляя своими смуглыми руками сено в телеге.

– Спасибо, Акимушка.

Сразу шесть мужских рук подхватили ее, и она оказалась в середине телеги.

– Ну, совсем как принцесса на горошине! – засмеялась тетушка.

– Не принцесса, а королева, Мария-Антуанетта, Жанна д’Арк, Елизавета Английская! – гремел Антон Петрович, целуя тетушкины руки.

– А мне кажется, тетушка, вы сейчас напоминаете боярыню Морозову, – проговорил Роман, подсаживаясь на край телеги.

Воспенниковы засмеялись. Антон Петрович взгромоздился на телегу и закричал:

– Аллюр два креста! Марш, марш!

Аксинья села сзади, Аким спереди, разбирая вожжи.

– Поехали! – крикнула тетушка, и лошадь, не ожидая удара вожжой по серой спине, взяла с места.

– Куды править? – спросил Аким, когда проехали липы.

– В Мамину, наверно, Антоша? – откликнулась тетушка.