Роман услышал звук отодвигаемого стула и поспешил к бильярдной. Но, открывая дверь и машинально посмотрев вниз, заметил, что на полу в коридоре остались следы его окровавленных подошв. По-видимому, он наступил в лужу крови, расплывшуюся вокруг трупа Антона Петровича и двумя овальными рукавами ползущую к двери. Мгновенье он соображал, что делать с этими следами, потом приоткрыл дверь. В этот момент Рукавитинов вышел в коридор.

– Николай Иванович! – обратился к нему громким шепотом Роман, высовываясь из-за двери. – То, что на полу, это необходимо. Это наша тайна.

– На полу? – улыбаясь, остановился Рукавитинов и посмотрел на пол. – А! Я и не заметил. Ай, ай, ай! Ну и шуточки, Роман Алексеевич, хорошо, что дамы удалились!

Осторожно обходя кровавые следы, он подошел к двери.

– И пожалуйста, закройте глаза, – также шепотом попросил Роман.

– Это непременное условие? – спросил Рукавитинов.

– Да, да. Это нужно.

Рукавитинов зажмурился.

Роман открыл дверь и двинулся влево. Татьяна потряхивала колокольчиком. Рукавитинов осторожно шагнул через порог и остановился с протянутыми вперед руками.

– Николай Иванович, сделайте еще два шага вперед, – сказал Роман, держа топор наготове.

– Раз, два, – с улыбкой отсчитал шаги Рукавитинов и остановился, ступив правым ботинком в лужу крови. Роман притворил за ним дверь, примерился и ударил его топором в правый висок. Николай Иванович, как подкошенный, повалился на бок, задев в падении пирамиду с киями. Пирамида опрокинулась, и кии с шумом попадали на пол.

Роман склонился над Рукавитиновым. Тот лежал неподвижно на боку, словно спал, – с закрытыми глазами и со спокойным выражением на лице. Рана в его голове быстро наполнилась темной кровью, кровь потекла по шее под воротничок сорочки. Татьяна опустила руку с колокольчиком и подошла к Роману.

– Ты встань куда-нибудь, – сказал он, беря ее за руку. – Встань вот туда, в угол. Там удобно. Встань и звони.

Она кивнула и направилась в угол. Роман вышел в коридор, приблизился к двери, приоткрыл ее.

Клюгин и отец Агафон сидели за столом, не разговаривая. Андрей Викторович, откинувшись, покачивался на стуле, глядя в потолок, батюшка теребил бороду, опустив глаза.

– Андрей Викторович, прошу вас, зайдите в бильярдную, – проговорил Роман в щель.

– Никуда я отсюда не пойду! – резко откликнулся Клюгин. – Хватит этих дурачеств, мы все устали, в конце концов. Доиграем – и по домам…

– Я очень прошу вас.

– Ни-ку-да, ни-ку-да, – упрямо повторил фельдшер, раскачиваясь в такт. – А Антону Петровичу передайте, что я им разочарован. Бросить банк и сбежать… за это в старые времена на дуэль вызывали… или, в крайнем случае, подсвечником…

– Мы все вас просим, Андрей Викторович, очень просим…

– Ни-за-что! Ни-за-что! А этим всем передайте, коль через минуту они не вернутся, я все бросаю и удаляюсь в свою избушку. И Красновскому принципиально не заплачу.

Отец Агафон молчал, с тихим беспокойством поглядывая на Клюгина.

– Андрей Викторович… – опять начал Роман, но Клюгин отрицательное покачал пальцем. Помедлив немного, Роман открыл дверь и вошел, держа топор за правой ногой.

Сидящие за столом посмотрели на него.

– Там что, очередная клоунада? – спросил Клюгин. – Так ведь поздно, да и устали мы… в чем это у вас брюки? Это что, краска или кровь?

– Это кровь, – спокойно ответил Роман, приближаясь.

– Как это? – равнодушно спросил Клюгин, разглядывая бледное лицо Романа. – Вы что, пьяны?

Роман остановился у стола, взмахнул топором и ударил Клюгина. Удар оказался неточным: разрубив щеку, топор вонзился в спинку стула.

– А? – удивленно выдохнул Клюгин и взмахнул длинными руками, словно загораживаясь от уже свершившегося удара.

Роман рывком выдернул лезвие из спинки, одновременно с этим Клюгин, зажав рукой рану, рванулся влево, опрокидывая стул, а отец Агафон закричал несильным тонким голосом:

– Ромушка! Рооомушкаааа!!

Неожиданно быстро и проворно выпрыгнув из стула, Клюгин схватил левой рукой стоящий рядом стул и загородился им в тот самый момент, когда Роман наносил второй удар. Топор с треском рассек ножку стула. Клюгин схватил стул обеими руками и, пятясь к окну, закричал:

– Возьмите… возьмите его! Возьмите!

– Рооомушкаааа! Ромушкаа!!! – кричал отец Агафон.

Роман схватил за ножку направленный в него стул, дернул влево и ударил топором наугад.

Лезвие поранило Клюгину плечо, и, яростно вскрикнув, он изо всех сил надавил стулом на Романа, стараясь прижать его к книжному шкафу.

Ножка стула уперлась Роману в грудь, Клюгин, быстро и угловато перебирая ногами, протиснулся между столом и упавшим стулом, стремясь выбраться к двери.

– Ромаааа! Ромушкаааа!! Христа рааади! Христа рааади!!! – вопил Федор Христофорович, приподнявшись и тряся руками возле лица.