— Грабежиха! — сказал Чарову Семен.

Тот посмотрел в сторону магазина.

— Она. Как же, покупатели явились!

«Ждет, — подумал Семен. — Опять приставать будет…»

От Аньки Грабежовой ушел муж, тот самый егерь, что увел с собой жену Чарова. С тех пор она точно сбесилась.

Всей толпой, облепив лодку по бортам, быстро втащили ее на берег.

Чаров отряхнулся и, смущенно улыбаясь, сказал туристам:

— Пошли ко мне! У меня изба всех вместит. Гулять будем.

По-над берегом низко-низко прошла, разрывая сырой воздух гортанными кликами, гусиная ватага. Ирина завороженно смотрела на перелетных, потом помахала им рукой. Семен надолго запомнил ее вот такую: вытянутую в струнку, с выбившейся из-под капюшона штормовки прядью волос и раскрасневшимся на сквозном ветру округлым лицом, с глазами слегка подрисованными и от этого чуть раскосыми. Он не удержался и крякнул от удовольствия.

Пир, что называется, шел горой. То гитара, то «Спидола» не скупились на музыку. Семен захмелел, но сидел в основном молча, наблюдая, как совсем незнакомо для него танцуют москвичи. Он удивился, когда Чаров, с подстриженной бородой, тоже ловко задрыгал длинными ногами, ужом извиваясь вокруг веселой Ирины. Песни пелись тоже незнакомые, с непонятными словами. Семен охотно разливал в кружки водку, и чем больше пьянел, тем все больше ему хотелось что-нибудь отколоть такое, что бы могло обратить на него внимание. Но придумать ничего не мог и только гулко глотал водку. Один раз он уже ходил в магазин к Аньке Грабежовой, неся в потном кулаке деньги, которые сбрасывала в кучу компания. Своих Семен не тратил, он получил не так уж много, но следил за складчиной внимательно, мысленно прикидывая, на сколько чего хватит.

Грабежиха жеманилась за прилавком.

— Гуляем, Семен Сергеевич? С полевыми вас! Ко мне в гости не думаете заглянуть? Я новые шторы приобрела. Тюль замечательная!

Семен совал в рюкзак бутылки, косил на продавщицу пьяно и сердито.

— Загляну как-нибудь.

— Не пишет Чарову побежница-то? — ехидно интересовалась Анька.

— Отстань…

— А я вот одна совсем. Скучно. Собака не человек, не поговоришь…

— Посля…

Когда вино кончилось снова, сильно завечерело.

— Семен, будь другом, сгоняй еще раз, — попросил Чаров.

И тут Семен объявил неожиданно для себя:

— Я, конечно, сгоняю. Но один не пойду. Вот если с Ириной.

— Пойдемте, Семен. Какой разговор! Я с удовольствием пройдусь.

— Женщину уводят!

— Грабят!

— Не пускать! — зашумело застолье.

— Ну что вы на самом деле! — подняла руки Ирина. — Мы быстро…

На улице Семен растерялся, а Ирина, взяв его горячей рукой под локоть, жарко дохнула в ухо:

— Побежали!

И потом уже, когда возвращались назад. Семен не знал, о чем бы поговорить с нею. Перед самым чаровским домом Ирина остановилась, поправила волосы. В темноте светлело ее лицо.

— Жалко, — сказала она, — кончается отпуск. А тайги я так толком и не видала, все мечталось в зимовье пожить, побродить по ночному лесу…

— А что?! — сказал Семен. — Пошли. Здесь недалеко, километров пять, есть зимовье… Если хочешь, я провожу…

Ирина придвинулась к нему, и он увидел, что она улыбается:

— Чего еще придумал?

— Да нет, я ничего, — начал оправдываться он, — просто так… Если хочешь, я провожу…

— Подумаем, — с хитринкой в голосе сказала Ирина и потянула Семена за рукав. — Нас ждут. А через час потихоньку, чтоб никто не заметил, пойдем.

— Заметят, как так не заметят, — сказал Семен. — Ты же одна…

— Ничего. Придумаем. Только учти, сходим на зимовье и назад.

— Конечно, — обрадовался Семен, все еще не веря, что ему удалось склонить так легко эту красивую, веселую москвичку.

— Знаешь, Ирина, — начал было Семен, — ты на одну женщину здорово смахиваешь…

— О господи! И этот: «Вы на кого-то похожи!» Ты серьезно, что ли?

— Я такую видал… А што?

— Ладно, — перебила его Ирина. — Пойдем. Потом расскажешь…

Рассвет поднимал темноту над морем. Поддавалась она с трудом, провисая над водой, и прозрачная светлая кайма, то возникая, то пропадая, куда-то тянулась по горизонту неровно, коряво. Вокруг было тихо, только под берегом однотонно шуршал несильный накат. Из двери зимовья, что стояло на выгоревшем, безлесом юру, было видно, как мигает в поселке на крыше станции газовый маячок.

Ирина сидела на приступке, кутаясь в платок. Семен возился возле железной печурки. Огонь рвался из раскрытой дверцы, освещая его суровое, сосредоточенное лицо. Тень от Семена вспыхивала на противоположной стене, огромная, несуразная. Зимовье было старым, на низких нарах лежали потерявшие хвою ветки. Семен стучал полешком об пол, откалывая щепки, совал их в огонь, и зимовье быстро нагревалось.

— А вы красивый парень, — задумчиво сказала Ирина, — вам бы в кино сниматься. Лесной человек… Егерь — красивое слово…