Высокие показатели работы подземных рудников комбината «Полярный» не могли появиться на основе отдельных разрозненных исследований. Это результат продуманной технической политики, последовательно осуществляемой на всех уровнях инженерной службы комбината и имеющей целью непрерывное совершенствование и технически обоснованное прогнозирование дальнейшего развития горного производства…»

«Ну и что? Что дальше?.. — ехидно спросил самого себя Кряквин, продолжая смотреть в окно. — Это же все про железки… А где ж у тебя про людей, которые ворочают этими железками?.. Про вот таких вот Сундуковых и прочих?..» И в это мгновение Кряквин поймал себя на мысли, от которой ему разом сделалось душно… Он подумал о том, что если бы сейчас вместо Михеева в Москве находился Кряквин, то он, наверное, этот Кряквин… тоже… не выступил бы на совещании… «Почему?» — немо спросил он у собственного отражения в темном стекле, слегка поседевшем от близкого дыхания. «Почему?» И кто-то решительно и твердо ответил ему в нем самом: «Да потому, что ты тоже в ответе за все, что грозит комбинату. Ты тоже, как и Михеев, все эти годы только и выполнял план, спускаемый сверху. Ты напрягал до упора технологическую нить рудников; не так, что ли? Ты компромиссничал там, где необходимо было проявлять риск и решимость. Вон — результат твоего сглаживания углов… Студеникин… Он навсегда смотался с комбината. Что, ты не мог вышибить его отсюда раньше?.. То-то. Еще как мог… Но не хотел связываться… Вот так-то, братец. Подумаешь, ты чуть раньше Михеева схватился за голову и заблажил караул… В твоих расчетах по комбинату — твоя вина, а не заслуга, понял?»

Кряквин прислонился лбом к обмороженному стеклу. Оторвался от него и размашисто заходил по кабинету, яростно дожевывая бумажный мундштук папиросы. И чтобы сбить волнение, — так он делал не раз наедине с собой, — наклонился, поставил ладони на ковер и выкинул тело в стойку, чувствуя, как горячо наливается кровью лицо…

— Раз… Два… Три…

Он не сразу заметил, как беззвучно приоткрылась дверь его кабинета, а затем в него, бочком, просунулась светловолосая, хрупкая девчушка в валеночках… Лет так шести — не больше. С мокрой тряпицей в руке. Она широко раскрытыми глазами смотрела на кряквинские упражнения и вдруг звонко сказала:

— А мой папка себя молотком по пальцу ударил.

Кряквин вздрогнул и сел на ковер. Обалдело уставился на девчушку.

— А зачем?

— Промахнулся.

Кряквин вскочил на ноги и подошел к ней.

— Молодец… твой папка.

— Я знаю, — сказала девчушка серьезно. — А хотите, я вам сказку расскажу? Хотите? Про боевых цапель…

— Ну… расскажи… — Кряквин подхватил сказительницу на руки.

— Так вот… Слушайте… — прихватила в себя воздух девчушка. — Давным-давно уже жили в одном таком месте боевые цапли… Белые-белые! Красивые-красивые!

— Наська! Насть! Поди сюда… — шепотом позвала ее от двери пожилая уборщица. — Ух ты, осподи!.. Мешаешь же Алексею Егорычу…

«Наська» соскользнула с рук Кряквина и побежала к ней.

— Вы уж, Алексей Егорыч, не ругайтесь, ладно? И эта… подите сюда на минутку…

Кряквин оправил свитер и, недоумевая, вышел из кабинета вслед за уборщицей.

Та подвела его к довольно-таки странному сооружению на стене в коридоре. Это были не часы, хотя и со стрелками. По верху металлические буквы: ВЫПОЛНЕНИЕ ПЛАНА ПРОИЗВОДСТВА С НАЧАЛА МЕСЯЦА (в процентах). Маленькая стрелка указывала на цифровой результат по руде, большая — по концентрату.

— Вота, Алексей Егорыч… — показала рукой уборщица. — Ты погляди, а? Я тут чего-то надвигала. Невзначай дак… — Она сердито покосилась на внучку. — Поправь уж, как надо… Я как пришла, звезда вроде не горела, а? И стрелки, убей не упомню — куды нацелены были?..

Кряквин внимательно поглядел на младший обслуживающий персонал, улыбнулся и поднял девчушку.

— Она-то не горела… Это мы пока горим, Кузьмовна. Без дыма! Ставь, боевая цапля… вот эту стрелку сюда… Ага… А вот эту сюда… Правильно! — Он опустил Настю на пол.

— Дак я так и считала. И Наське указывала… — сыпанула словами уборщица. — Когда они план выполняют, тогда звезда и горит, а когда нету у их выполнения — она энергию экономит. Выключают звезду-то. А ты балуйся…

— Ничего, ничего… — отстраненно сказал Кряквин и вернулся к себе в кабинет.

Сразу же набрал телефонный номер.

— Варь, это ты? А это я… Понятно. Что делаешь?.. Погоди. Не ложись. Я сейчас приду… Да ничего не случилось. Просто поговорить надо. Серьезно… Ну вот… сразу «о чем»… Я тебе сказку буду рассказывать. Да, сказку… Про одного главного инженера. Ничего, приду и поймешь. Главное, что я кое-чего понял. Вот так. Все. Через десять минут буду… Жди… — Он положил трубку. Закурил, жадно вдыхая дым.

Тучин устало придавил кнопку звонка. Еще раз… Снял шапку и ударил ею о колено: пока договаривался с шофером на завтрашний день, шапку успело присыпать снегом. За дверью послышались шаги, брякнула цепочка, и перед Тучиным возник Егор Беспятый. Он спокойно посмотрел на стоящего перед ним приятеля:

— Вам кого, гражданин?

— Тебя. Поговорить надо.

— Заходи. Фрак надевать? — Егор был в застиранном, а когда-то голубом спортивном костюме с белыми «олимпийскими» полосками на заштопанных манжетах и воротнике.

— Не надо. Так ты фотогеничней…

Тучин снял куртку, и они прошли в комнату, где работал телевизор, перед которым восседала Михайловна, жена Егора. А на экране шел бой, и бело попыхивали в наступающих французов старинные черные пушки…

— Ты помнишь, дядя, ведь недаром… — кивнул на телевизор Егор.

— Скажи-ка, дядя… — поправил его Тучин. — Добрый вечер, Михайловна.

Она, возбужденная картиной, махнула рукой. К Кутузову подскакал на запаленном коне какой-то офицер с перевязанной головой, хрипло попросил подкрепления. Кутузов не дал…