Пух кашлянула.

— Трава-пиявка… — сказала она, указав на мои кровоточащие ноги, — чуть не сожрала ее.

— Ах, так теперь у нас открылись и стигматы! Значит, будут и слезы. Ну, скоро мы их подадим под луковым соусом! — рассмеялся Ле Люп и мы тронулись.

Однажды Пух начала играть со мной в Барби. Произошло это так. Ле Люп был в тот день на выезде — высматривал новых ящериц, чтобы выкрасть их у прежних сутенеров. Пух присела на корточки возле моей постели, где я отдыхал после затянувшегося утреннего визита дальнобойщиков и раздачи благословений. Не сказав ни слова, она стала раскрывать пластиковые футляры. Разложив Барби на постели, села рядом.

— Черт возьми, да у тебя тут больше забот, чем у кошки, загадившей мраморный пол. Это ж сколько нужно времени, чтобы ухаживать за такой оравой! — рассмеялась Пух.

— С ними все в порядке. — Я пожал плечами.

— Когда я была маленькой, больше всего на свете мечтала иметь Барби. Много Барби. — Пух вздохнула, и ее глаза остановились на чем-то далеком и недостижимом. — Когда Ле Люп выкупил меня у дядюшки, он обещал принести столько Барби, что в комнате пукнуть будет некуда, — рассказывала она, перебирая кукол и бережно раскладывая их на покрывале.

— И за сколько он тебя купил?

— Хрен знает. Наверное, за ящик пива. Я бы ушла с ним и так, за бесплатно. — Она с озадаченным видом разглядывала пестро разряженных Барби.

— А как вы встретились? — Я взял Барби-Дантистку и помахал перед ней, привлекая внимание.

Пух сморщила нос, крутя Барби то так, то сяк и рассматривая с разных сторон.

— Дядя продавал Ле Люпу кукурузное виски собственного изготовления, но на самом деле это был обыкновенный разбодяженный денатурат, так что приходилось прогонять его через хлеб, чтобы отбить хоть немного запах. — Пух озадаченно насупилась, стягивая с Барби юбочку из лайкры.

— И Ле Люп вывел его на чистую воду?

Я нырнул под кровать за «Барбимобилем» и подкатил его к Пух, чтобы она усадила туда куклу.

— Дядюшке пришлось бы туго, не предложи он меня Ле Люпу в качестве неустойки. — Не обратив внимания на прикатившуюся машину, она стала сдирать с Барби фиолетовые колготки. — Сперва Ле Люп был добр ко мне. Относился как к своей дочке. — Она вздохнула и руки ее на миг замерли. — Но быстрее чем перо успеет опалиться в пекле, я стала выводить его из себя. — Она подняла на меня глаза, потемневшие от тайной боли. — А сначала пылинки сдувал — как с тебя вот сейчас. — Она посмотрела на меня в упор, так что мне оставалось только отвести взгляд.

— Смотри, а у этой колечко в пупке, — сказал я, сунув ей другую Барби из коробки.

Не сводя с меня безмолвного взора, Пух сдернула с куклы колготки. Потом, схватив еще несколько кукол, произвела с ними ту же операцию. Странная зловещая улыбка расплылась по ее лицу. Я бросил взгляд на рядок кукол-Кенов, разложенных между нами. Их рубашки были вздернуты до головы, выставляя напоказ пластиковые пиписьки.

— 3-забавно, — я улыбнулся вполсилы, стараясь успокоить ее.

— Да уж, еще как, — ответила она все с той же блуждающей странной усмешкой.

— Я знаю, для Ле Люпа ты значишь очень много, больше, чем я.

— О чем ты? — Тряхнув головой, она продолжала улыбаться плотно сжатым ртом.

— Ведь он… никогда не притрагивался ко мне.

— Что это? — Она смотрела, как я цепляю на куклу самодельный енотовый пенис, который смастерил из кусочков соломинки для коктейля, нанизанных на зубную нить.

Собравшись с духом, я выпалил:

— Да просто ожерелье.

Рот ее чуть скривился, затем обрел прежнюю форму. Она хлопнула в ладоши, совсем как Ле Люп — от неожиданности я вздрогнул и выронил куклу зажав ее коленями.

Ее рука потянулась за упавшей куклой. Зацепив ногами Барби по моим трусам, она извлекла ее:

— Бдж!.. ой, простите, я кажется, что-то задела…

Мы продолжали играть в отсутствие Ле Люпа.

Однажды Пух достала клочок красного вельвета.

— Смотри, что у меня есть.

Я выжидательно поднял брови в предвкушении новой игры. Она села рядом и осторожно развернула материю, причем с таким загадочным видом, будто там у нее был завернут как минимум бриллиантовый перстень. На деле там оказались кусочки цыплячьих косточек, перевязанные золотой нитью.

— Выглядит более похоже на настоящий, чем тот, что смастерил ты, — она запустила туда розовый мизинец. На крашеном ноготке повисло крошечное ожерелье. — Енотовый пенис, — подмигнула она.

Впервые я услыхал от нее это слово. Стало быть, ей было известно истинное назначение предмета.