– Если оно выгорит, то станешь первым министром.

Первым министром? В Рошене? Где все посты уже заняты... Это невозможно, разве только кто-то умрет и освободит свое место, да, и то на него выберут не меня, а личность посолиднее. Я понял, о чем он говорил только, когда мы оказались в королевской опочивальне.

Кругом роскошного ложа высились полки, заваленные странного вида пергаментами. Я ощутил исходящие от них силу и зло. В запертые двери уже стучалась прислуга. Люди были чем-то встревожены. Возможно, болезнью короля. Я не понимал, зачем мы здесь, пока не увидел, что делает мой спутник. И это меня потрясло.

Его когти обвили горло спящего.

– Жги свитки. Я хочу, чтобы он это увидел.

– Но...
– все возражения замерли у меня на устах от его злобного взгляда. Он растерзает меня, если я откажусь. Я сразу же это понял.

Мне оставалось только клясть самого себя за то, что я оказался глупцом и последовал за ним. Теперь выхода у меня не оставалось. Разве только если отрастут крылья и я смогу вылететь в окно.

Кстати за окном с арочным сводом далеко внизу на площади как раз как будто разжигали костер.

– Для осужденных в инквизиции, - промолвил низкий мужской голос рядом со мной. Я вздрогнул и отпрянул, поняв, что со мной заговорил один из каменных василиском, поддерживающих свод окна. На миг статуя ожила и ее тяжелые уста зашевелились. Я с испугом оглянулся на своего когтистого спутника. Неужели это он способен проделывать такие фокусы? Но он был занят тем, что душил спящего короля.

– Беги, глупец, - снова проговорила статуя. Шепчущие каменные губы как будто появились из моих ночных кошмаров.

Мне и самому очень хотелось убежать. Вместо этого я начал снимать свитки с полок и кидать прямо на пол, как внизу на главной площади перед дворцом скидывали вязанки хвороста для костра. Едва факелы коснулись их там, на площади, как и свитки здесь на полу загорелись. Я отшатнулся. Огонь вспыхнул слишком внезапно, хотя я не знал ни одного заклинания, способного призвать его.

Странным было то, что я не почувствовал запаха паленого.

– Ты веришь, что есть материи, которые не горят, как их не жги?
– обратился ко мне все тот же самый василиск. Я отрицательно покачал головой в ответ на его слова. Мне стало дурно. Дым ел глаза, голова закружилась, а в сознании ярко замелькали картины какой-то небесной библиотеки. Ножи отрезают крылья поверженных ангелов, чтобы на их коже записать их же кровью те истины, которые, открывшись людям, могут лишь свести их с ума. Еще не лишенные своей красоты падшие ангелы кричат, а те, кто уже стал чудовищами, записывают их кровью и на их содранной коже все случившееся. История, наставление, заповеди, заклинания, предупреждения... И все это под крики тех, на ком это пишут живьем когтями и ножами. Мои уши чуть не разорвались от безумного полного боли крика. Я даже не сразу понял, что кричу я сам.

– Мастерская Мадеэля, - проговорило существо, склонившееся над постелью и наконец обратившее внимание на то, что скудный огонь не может пожрать пергаменты. Видело ли оно в моем сознании то, что видел я сам? Наверное, да. Иначе как оно могло дать название тому месту, которое я только что видел, кажется, в миг его сотворения. Мадеэль. Имя показалось мне знакомым. Одно из имен дьявола, насколько я знал. Красивого дьявола. Так его звали, когда он еще был лучшим и первым в раю. Имя отца Эдвина.

Что-то внутри меня болезненно сжалось.

В дверь уже одержимо стучали. Сейчас засов не выдержит. Я заметил, как когти существа выпускают горло уже мертвого короля. На его шее остались такие жуткие отпечатки, что можно было сказать, что у королевского ложа в миг смерти побывал сам дьявол. Никто не заподозрил бы в столь зверском убийстве юного мальчишку, но ворвавшиеся в дверь успели увидеть лишь меня за миг до того, как мой спутник позволил мне исчезнуть.

Не знаю, как он это сделал. Лишь ему одному были ведомы такие способы перемещения во времени и пространстве, о которых я и помыслить не мог. Мы снова были в его подвале. Ничего не изменилось, кроме того, что своды узкого пространства казались теперь подобными бездонному звездному небу. А еще того, что на этот раз его когти вцепились не в горло короля, а уже в мое.

– Что я сделал не так?
– только и сумел выдавить я, превозмогая боль, потому что кровь уже текла у меня по шее.

– Ты забыл запереть дверь, - прошипело оно прямо мне в лицо.

– Но она была заперта.

Я искренне его не понимал. И он вдруг расхохотался над этим непониманием. Так громко, что стены затряслись.

– Нужно было запереть ее с помощью магии, дурачок. Одного засова чаще всего недостаточно.

Его когти все же меня отпустили, хотя от этого стало нелегче. Жуткие саднящие раны остались на горле. Удастся ли мне когда-нибудь убрать с кожи эти отметины?

Он отвернулся и теперь я видел его со спины. Тварь с когтями и ужасающими конечностями. И все же сейчас он почему-то казался мне величественным и горделивым, как сам падший Люцифер.

– Ты можешь идти, - слова прохрипели в тишине, как эхо. Они неслись куда-то в пустоту, будто падая в омут.
– Без награды...

– Я не хотел бы больше входить в ваше сообщество, - через силу прошептал я. После его хатки у меня не осталось голоса, только хрип и шепот.

– Как пожелаешь, - он хлопнул в ладоши, будто джин, готовый исчезнуть в лампе и посмеяться надо всеми моими желаниями. Однако мне уже было все равно. Едва выбравшись из подвала, я рухнул на пол прямо в библиотеке и долго лежал там прямо на полу в забытьи. Мне чудилось, что я вернулся в поместье отца, разоренное стражами короля и полностью опустевшее. В большом зале для пира остался разожженный камин, как будто его специально подготовила Фамьетта, и теперь нечто смеялось надо мной, выскальзывая из языков пламени. Ни вели какую-то дьявольскую пляску, рождая передо мной самые невообразимые картины. А в моих руках как назло оказалась библия. И я решил ее сжечь. Чтобы отомстить богу, отказавшемуся от меня. Чтобы призвать дьявола и заключить с ним договор.